Хелен Гуда – Истинная троих.Таверна для попаданки (страница 26)

– Дорогие мои, – начала я, и голос мой прозвучал тише, чем я ожидала, но четко в благоговейной тишине. Все взгляды устремились ко мне. – Сегодня мы празднуем не просто новую крышу и стены. Мы празднуем наш общий дом. Наш… наш маленький мир . И я… я хочу быть до конца честной с вами. Потому что нельзя строить жизнь на песке. Даже если песок кажется очень крепким.

Я сделала паузу, сжала под столом пальцы, чувствуя, как ладонь Эрнана мягко легла поверх них.

– У меня есть то, что я должна вам сказать. Нечто важное. Обо мне. Не знаю, как вы отнесетесь… Это может изменить все. Или ничего. Но я больше не могу молчать.

Рауль перестал вертеть в пальцах свой кубок, Роберт наклонился вперед, его темные глаза пристально вглядывались в мое лицо. Эрнан не шевельнулся, но его пальцы слегка сжали мои.

– Видите ли… – я вдохнула, собираясь с духом, чтобы выложить всю правду, всю странную, невозможную правду, о том, кто я такая на самом деле.

И в этот самый миг в дверь таверны громко постучали. Три четких, неторопливых удара, которые прозвучали оглушающе.

Все вздрогнули. Гастон хмуро буркнул:

– В такой час? – отодвинул стул и, кряхтя, направился к двери, его тень гигантской, неуклюжей птицей запрыгала по свежевыбеленной стене.

Он отодвинул тяжелую деревянную задвижку, потянул дверь на себя.

В проеме, окутанный ночной прохладой стоял мужчина. Высокий, сухощавый, с сединой в темных волосах и бороде, подстриженной клинышком. Его одежда была простой, но добротной, на плече висела походная сумка. Лицо было изрезано морщинами, но глаза – светлые, очень внимательные – смотрели спокойно и чуть устало.

– Гастон, – произнес незнакомец, и голос у него был низкий, бархатистый, как старый коньяк. – Вот шел мимо, увидел свет в окнах. Подумал, не сон ли. Говорят, ты свою развалюху наконец в руки взял.

Гастон застыл на мгновение, затем его лицо озарилось редкой, широкой улыбкой.

– Жак! Черт старый, чего шатаешься так поздно. Входи, входи.

Жак. Имя прозвучало как знакомый аккорд. Тот самый Жак, который когда-то советовал выкинуть меня восвояси, во избежание проблем, а в итоге проинформировал королеву о том, что Гастон нашел в пустыне девушку, то есть меня. Второй муж из старого союза Гастона. Тот, кто ушел после смерти их общей жены, но не потерялся. С одной стороны я была ему благодарна, так как благодаря всей веренице событий я встретила своих замечательных мужей, но с другой стороны, не нравился мне этот старик.

Он шагнул внутрь, скинул плащ на подставку у двери, которую Роберт сделал только вчера, и окинул зал медленным, оценивающим взглядом. Взгляд скользнул по новым стенам, по сияющей медной фурнитуре, по нашему праздничному столу, застывшему в ожидании, и, наконец, по нам.

– Прости, что врываюсь на пир, – сказал он, и в его тоне не было ни капли подобострастия, лишь легкая, старческая ирония. – Не знал, что тут такое… торжество.

– Как раз вовремя, – отозвался Гастон, хлопая его по плечу. – Ремонт закончили. Вот, отмечаем. Знакомься: мои новые… арендаторы. Помощники. Семья, если уж начистоту. Эрнан, Роберт, Рауль. И Ясина.

Жак кивнул каждому, называя имена. Его взгляд, когда он добрался до меня, был не грубым, но проницательным. Он задержался на мгновение дольше, словно что-то примечая, а потом мягко скользнул дальше.

– Рад познакомиться. Слышал краем уха, что у Гастона дела пошли в гору. Теперь вижу – не врали. Место и впрямь как новое. Пахнет… – он принюхался, – домом. И чем-то очень вкусным.

– Присоединяйся, – просто сказал Эрнан, пододвигая свободный табурет. Его голос был ровным, гостеприимным, но я видела, как напряглись мышцы на его скуле. Мой момент испарился, растворился в ночном воздухе, впущенном вместе с этим нежданным гостем.

Рауль налил еще один кубок. Роберт молча подвинул миску с лепешками. Праздник продолжился, но его течение изменилось. Теперь в центре внимания был Жак. Оказывается он только что прибыл из столицы. Оказывается, королева внедрила новые средства передвижения. Что-то вроде аэростатов, на которых можно перемещаться как пассажирам так и грузам и теперь песчаные монстры не страшны. Мы удивленно переглядывались и одобрительно кивали. Запертые в своем мирке ремонта, ничего о том, что в нашем оазисе строится аэровокзал и не слышали.

Я сидела, улыбалась, кивала, но слова, которые я собиралась сказать, клубились у меня в груди тяжелым, неотпускающим комом. Я ловила взгляды своих мужей. Эрнан выглядел сосредоточенным, Рауль – заинтересованным гостем, Роберт – настороженным. Гастон же просто сиял, оживленно беседуя со старым другом.

Когда разговор на минуту стих, заполненный лишь звуками трапезы, Жак повернулся ко мне, его светлые глаза блестели в свете ламп.

– А вы, Ясина, судя по всему, та самая рука, что принесла в эту твердыню новые порядки? – он мотнул головой в сторону кувшина с киселем. – Гастон не так давно с таким восхищением рассказывал о «странных штуках», которые ты с его кухней вытворяешь. Говорил, едва узнает свое царство.

Все засмеялись, даже угрюмый Гастон фыркнул. Но вопрос повис в воздухе, открывая дверь. Я почувствовала, как Эрнан слегка сжимает мое колено под столом. Ободряюще. Или предостерегающе.

– Я… просто люблю экспериментировать, – смущенно ответила я, чувствуя, как жар разливается по щекам.

Разговор с нежданным гостем как-то не клеился, и видимо он и сам ощущал себя немного не в своей тарелке, поэтому просидев за столом буквально пять минут засобирался домой, сказав, что уже поздний час, а в его возрасте надо вовремя ложится спать, иначе промается потом всю ночь без сна.

Гастон вызвался проводить старого друга. Он не стал уговаривать его остаться на ночь, не произнес формальных «да куда же ты в такую тьму». Он просто хлопнул его по плечу, сказал что-то короткое и проводил за порог. Дверь прикрылась, но не закрылась до конца, впуская тонкую полоску ночной темноты и обрывки прощальных фраз.

А в зале на меня обрушился шквал.

— Яся, что случилось? — первым не выдержал Рауль, отодвинув кубок. Его брови слетелись к переносице в озабоченной складке. — Ты вся зажалась. У тебя что-то болит? Плохо себя чувствуешь?

Роберт молча налил мне в чашку чистой воды из стоявшего на углу стола кувшина и подвинул ее. Его молчание было красноречивее любых слов. Эрнан не задавал вопросов. Он только смотрел, и в его взгляде была тихая, требовательная готовность принять всё. Всё, что я выскажу. Но я видела, как быстро бьется пульс у него на шее.

— Мы подумали, — начал Роберт, выбирая слова с непривычной осторожностью, — что ты, возможно… колеблешься сообщить нам новость. Такую, которая меняет всё.

— Ребенок? — выпалил Рауль, не в силах сдержать нетерпение. В его голосе прозвучал целый каскад эмоций — от надежды до внезапного страха.

— Это же… это же прекрасно! Пугающе, да. Но прекрасно! Почему ты боялась сказать? Мы же…

— Нет, — вырвалось у меня, и слово прозвучало резко, как щелчок. Я видела, как в их глазах что-то дрогнуло — надежда не сменилась разочарованием, скорее, недоумением. — Нет, я не беременна. Это… это нечто другое. Нечто большее.

– Куда уж большее, – растерянно проговорил Рауль.

Я обвела их взглядом — этих троих сильных, удивительных мужчин, которые стали моей гаванью. Стены вокруг нас были крепки, запах дома — сладок и ярок. И именно сейчас, в этой крепости, я должна была разрушить последнюю стену между нами.

— То, что я должна сказать вам… это не про новую жизнь внутри меня. Это про то, откуда пришла я сама.

Гастон вернулся в зал, толкнув дверь плечом. Он внимательно посмотрел на меня, потом на мужей, уловил напряжение в воздухе и молча присел на свое место у стола, сложив на столе перед собой грубые, узловатые руки. Его присутствие, обычно такое основательное, сейчас казалось нужным. Он был частью этой истории с самого начала, пусть и не зная всей ее глубины.

— Жак… он хороший человек, — тихо сказал Гастон, словно оправдываясь за то, что тот появился. — Но у него свои дороги. А это — наш дом. И наши разговоры.

Его слова стали последним толчком. Я глубоко вдохнула, и воздух, пахнущий чабрецом и воском, обжег мне легкие.

— Я не из этого мира.

Тишина стала абсолютной. Даже пламя в лампах, казалось, замерло, не колеблясь.

— Я пришла не из другой страны, не из-за гор, не из соседнего оазиса, — продолжала я, глядя на свои руки, сжатые на коленях. — Я пришла из другого времени. Из другого… места. Где нет песчаных чудовищ, где по небу летают не аэростаты королевы, а металлические птицы, больше этого дома. Где нет магии, зато есть… — я искала слова, способные передать немыслимое, — есть коробки, в которых живут люди, и они могут говорить друг с другом, находясь на разных концах земли. Где знания всего мира умещаются в ладони. Где я была… никем. Обычной женщиной. С обычными печалями и пустой жизнью.