Хелен Гард – Изомериум "A.U.R.I.S" (страница 2)
Я лежала так долго, что пот на спине успел остыть и превратиться в липкую корку. Мигрень пульсировала в такт «умным» стенам, напоминая о том, что я только что сделала. Хак такого уровня не проходит бесследно. Система уже ищет источник шума, и если я сейчас же не выберусь из этой норы, меня найдут прямо здесь, в обнимку с заклинившим фильтром.
— Надо уходить. Прямо сейчас, — прохрипела я в пустоту.
Я начала медленно отползать назад, стараясь не задевать больными локтями выступы. Мой взгляд, затуманенный и расфокусированный, скользнул по дну лаза. Там, где раньше лежал мой зонд, в глубокой тени между двумя плитами, что-то тускло блеснуло.
Это не был металл трубы. Отражение было другим.
Я помедлила. Любая находка после такого хака — это прямая дорога на «оптимизацию». Но рука, привыкшая чинить и находить неисправности, уже сама тянулась в щель. Пальцы в грязной перчатке погрузились в вязкую массу. Это был осадок из системы фильтрации — смесь технической пыли, конденсата и чего-то сладковато-гнилостного. Запах был тошнотворным, похожим на запах старого мяса, забытого в теплом сейфе.
Я нащупала твердый край.
Это был чип. Но не плоская современная пластинка, которую мы вставляем в терминалы. Этот был толще, с грубыми контактами и странной гравировкой на корпусе: «Резерв-00». Таких не выпускали десятилетиями. В Изомериуме все оборудование обновлялось каждые два года, чтобы исключить риск «устаревания сознания». Старые вещи были вне закона.
«Что это? Почему оно здесь?»
Я чувствовала, как по затылку ползет ледяной холод. Если кто-то оставил его здесь, значит, этот кто-то знал, что фильтр 88-Я когда-нибудь сдохнет. И знал, что чинить его полезет кто-то... вроде меня. Ловушка. Красивая, блестящая ловушка для дуры, которая любит копаться в мусоре. Я чуть не выронила его, когда рука в очередной раз судорожно дернулась.
Я начала стучать ногтями по бедру, пытаясь заглушить нарастающий гул в ушах. Мой внутренний сарказм молчал. Ему нечего было сказать чипу, который выглядел как привет из морга.
— Просто возьми его. Ты всё равно уже вляпалась, Ариа, — прошептала я, давясь собственным страхом.
Пришлось запихнуть чип в потайной карман на бедре, за подкладку, где он ощущался как чужеродное тело, как опухоль. Сердце колотилось в горле так сильно, что я боялась — дрон услышит этот стук через стены.
Я начала лихорадочно ползти к выходу. Быстрее. Подальше от этого запаха гнили, от пульсирующих стен и от числа, которое теперь навсегда выжжено в моей памяти. Двенадцать миллиардов. Оно не уходило из головы. И я понятия не имела, что оно значит.
Когда я увидела впереди свет выхода, мне показалось, что это свет в конце туннеля, ведущего прямо в ад. И, честно говоря, я не была уверена, что Изомериум чем-то от него отличается.
Нижний уровень встретил меня привычным убожеством, которое пропаганда называла «функциональным минимализмом». Если функциональность — это когда у тебя депрессия от одного взгляда на стены, то архитекторы Изомериума заслужили свои медали.
Я буквально вывалилась из лаза, едва не пропахав носом стёртый до блеска композитный пол. Коридор был залит тусклым, экономным светом — здесь лампы всегда горели вполсилы, берегли энергию для верхних уровней. В воздухе висел тяжелый, въедливый запах дезинфектора, который безуспешно пытался перебить вонь прогорклого технического масла.
— С возвращением в мир живых, Ариа, — прохрипела я, вытирая грязный лоб рукавом. — Хотя «живые» — это слишком громкое слово для этого зоопарка.
У распределителя геля в секторе 4-С уже выстроилась очередь. Человек сорок. Безликая серая лента. Мы стояли здесь, чтобы подтвердить свою лояльность: имплант считывал код терминала и выдавал суточную норму калорий. Тишина в очереди была почти физической. Никто не смеялся, никто не возмущался. Только шорох подошв по пластику и мерное гудение распределителя.
Я пристроилась в хвост. Чип в потайном кармане на бедре казался раскаленным слитком. Каждый раз, когда я переносила вес на правую ногу, мне казалось, что он вот-вот закричит: «Эй, смотрите, у этой девчонки в кармане государственная измена!»
— Опять фильтры в четвёртом? — тихий голос заставил меня вздрогнуть.
Марта. Моя соседка по жилому блоку. Она стояла передо мной, ссутулившись так сильно, что её шея казалась неестественно длинной. Её кожа была цвета несвежего творога, а глаза — просто две пустые серые линзы.
— Угу, — буркнула я, не глядя на неё. — Рай требует жертв. Сегодня это мои локти.
Я начала непроизвольно постукивать ногтями по бедру, прямо рядом с чипом. Ток-ток-ток. Ритм паники. Я заставила себя перевести руку на кулон. Три поворота. Раз, два, три.
— Слышала? — Марта подошла на шаг ближе. Её голос стал почти неразличимым шёпотом. — В третьем была «оптимизация». Говорят, нашли старые книги. Настоящие. Из бумаги.
Я почувствовала, как по спине пробежал холод. Сарказм привычно вырвался вперед, прикрывая мой страх.
— Книги? Какая глупость. Ешь свой кремний и радуйся стабильности, Марта. От него зубы крепче.
— Говорят, раньше всё было иначе, — продолжала она, глядя сквозь меня. — И людей не выводили просто так. Моя мать рассказывала про небо... большое такое, синее.
— Это называется галлюцинации от нехватки витамина D, — отрезала я. — Синее бывает только в интерфейсе, когда у тебя критическая ошибка.
Очередь продвинулась. Я подошла к терминалу. Механическая рука выдала мне серую кювету с розовой слизью — «Стандарт-Био-3». Пахло клубникой, которой тут никогда не было. На вкус это было как сладкий клей, но это было всё, что отделяло нас от голода.
Я зачерпнула порцию пальцем и заставила себя проглотить. Горло сжалось. Число двенадцать миллиардов не выходило из головы. Огромное, нелепое, оно давило на меня сильнее, чем своды туннеля. Если Марта права, и людей «оптимизируют» даже за бумагу, то за то, что сейчас лежит у меня в кармане, меня сотрут из системы за секунду.
Я посмотрела на Марту. Она ела свой гель с таким лицом, будто принимала причастие.
«Лучше сдохнуть от хака, чем стать такой», — подумала я.
Моя ячейка была пределом мечтаний для тех, кто любит гробы. Три шага в длину, два в ширину. Стены из серого композита, койка, выдвигающаяся из ниши, и встроенный терминал с синим экраном.
Я заперла дверь — чисто символический жест. В Изомериуме нет настоящих замков. Но мне нужно было хотя бы это маленькое пространство.
Я достала чип. На свету он выглядел ещё более чужеродным: поцарапанный, с тёмными пятнами на контактах. Руки до сих пор дрожали — тремор после хака не проходил. Пальцы выбивали дробь по краю стола. Тук-тук-тук.
— Ну что… давай посмотрим, во что я вляпалась, — тихо сказала я.
Прижала чип к считывателю. Экран на секунду погас, потом вспыхнул жёлтым. Динамики издали короткий сухой треск.
«ВНИМАНИЕ. Несанкционированный носитель. Объект 12.000.000.000 не найден в текущем реестре лояльности. Доступ заблокирован. Запрос перенаправлен в архивный сектор Ядра для верификации.»
Я стояла и смотрела на эти строки. Двенадцать миллиардов. Огромное, бессмысленное число. Что это? Ошибка? Количество чего-то? Сколько дней существует Изомериум? Или просто мусора в системе? Я не понимала.
Руки дрожали. Я сунула чип обратно в карман. Кулон в ладони врезался в кожу до боли. Постучала ногтями по колену — быстро, нервно, не в силах остановиться.
Ещё один день в раю под землёй…
Глава 2: Пустой сектор
Спуск на нижние уровни всегда ощущался как падение в бездонную шахту. Лифт трясся и лязгал, давление в ушах нарастало, а воздух с каждым ярусом становился тяжелее и гуще.
Я стояла в грузовом лифте сектора 4-С, вцепившись пальцами в поручень, который дрожал так, словно у него был озноб. Лифт был старым, ровесником первых уровней Изомериума, и каждый его метр вниз сопровождался жутким, натужным лязгом металла. Стальные тросы стонали где-то в вышине, а за решетчатой дверью мелькали серые уровни — жилые соты, склады, технические хабы — пока всё это не сменилось глухой, беспросветной чернотой шахты.
Давление в ушах нарастало с каждой секундой. Я сглотнула, пытаясь избавиться от заложенности, но ощущение свинцовой тяжести в черепе никуда не делось. После вчерашнего хака голова всё ещё ныла. Боль была тупой, пульсирующей в такт свету мигающей лампы на потолке кабины.
— Это просто сбой, — прошептала я. — Большое число. Просто число. Ничего больше.
Я старалась не поддаваться панике, но имплант то и дело посылал в мозг навязчивые сигналы о необходимости «внеплановой медитации». Мои ногти начали привычно выстукивать дробь по холодной, исцарапанной стене лифта. Ток-ток, ток-ток-ток. Быстрый, нервный ритм. Пальцы левой руки нырнули под воротник, нащупав цепочку. Я крутанула кулон один раз, второй, третий. Металл был ледяным, и это немного отрезвляло. Вина за родителей привычно сдавила горло, но я загнала её глубже.
Воздух менялся. С каждым пройденным ярусом он становился всё тяжелее, гуще и… жирнее. Стерильный, сухой запах дезинфектора с верхних уровней постепенно вытеснялся чем-то другим. Это был запах жизни, которая давно перегнила. Влажный, приторно-сладкий аромат органического распада, смешанный с едкой химией очистителей. Запах биореакторов.