Хелен Гард – Изомериум "A.U.R.I.S" (страница 1)
Хелен Гард
Изомериум "A.U.R.I.S"
Глава 1: Ржавчина и код
Если Изомериум — это рай, то у архитекторов этого места было очень специфическое чувство юмора. Нас здесь пятьдесят миллионов счастливчиков, и каждый день мы доказываем свою благодарность, втискиваясь в тесные щели системы, чтобы она не развалилась к чертям. Стабильность требует жертв, и обычно это мои колени.
Я втиснулась в технический лаз сектора 4-С, и решетка за спиной клацнула, как челюсть капкана. Пространство было издевательски тесным — проектировщики рассчитывали на гибкие манипуляторы роботов, а не на кости живого человека. Раньше здесь ползали ремонтные дроны, но теперь они десятилетиями гнили на складах: после Кризиса Ресурсов их процессоры скормили Ядру. Системе было дешевле прогнать через лаз десяток техников, чьи жизни восстанавливались порцией розового геля, чем потратить грамм дефицитного кремния на починку одной машины.
— Давай, Ариа, шевели костями, пока они еще не стали частью этой обшивки, — прошептала я.
Голос вышел хриплым, надтреснутым. В лазе не было эха — звук мгновенно впитывался слоями звукоизоляции и вековой пылью. Я поползла вперед, чувствуя, как край стальной плиты впивается в правое колено. Ткань стандартного серого комбинезона, и без того протертая до дыр, жалобно треснула. Еще одна дырка. Еще один повод для выговора от распределителя ресурсов, если он заметит. Но в Изомериуме на такие мелочи не смотрели, если ты вовремя являлся на смену.
Сенсорика ударила по нервам сразу. Здесь, в глубине технических уровней, аварийный свет мигал в рваном, эпилептическом ритме. Тускло-оранжевые вспышки выхватывали из темноты сплетения проводов, похожие на жилы какого-то древнего чудовища. Локти скрежетали по гулкому полу, обдирая кожу в кровь, ссадины горели.
Хуже всего был гул.
Мой имплант, вживленный за правым ухом еще в пятилетнем возрасте, мелко и противно вибрировал. Это не был звук, который можно заткнуть пальцами. Это было низкое, утробное давление, проходящее сквозь кости черепа прямо в челюсть. Казалось, мои зубы вот-вот рассыпаются в пыль от этого резонанса. Изомериум «пел» мне свою бесконечную песню о стабильности, а я мечтала лишь об одном — выдрать этот кусок железа из своей головы.
Запах здесь был особенным. Коктейль из озона, перегретого пластика и тяжелой, маслянистой ржавчины. Воздух казался густым, его хотелось не вдыхать, а жевать. Каждый вдох отзывался металлическим привкусом на языке.
— Еще один день в раю под землей, — я привычно криво усмехнулась. Сарказм был моей единственной бесплатной привилегией. — Пять звезд, все включено. Включая медленную смерть от нехватки кислорода.
Страх выделиться сидел во мне глубже, чем любые установки A.U.R.I.S. Я знала: как только ты начинаешь задавать вопросы, как только твои показатели стресса выходят за рамки «зеленой зоны» — ты исчезаешь. Тебя не убивают, нет. Тебя просто «оптимизируют». И через неделю твои соседи по ячейке уже не могут вспомнить, как тебя звали.
Я замерла, когда туннель сузился еще сильнее. Сердце забилось о ребра, как пойманная птица. Тик-тик-тик. Мои ногти начали мелко и быстро выстукивать дробь по металлическому полу. Я не могла это контролировать — это было как утечка пара из перегретого котла.
Пальцы сами собой потянулись к воротнику. Я нащупала под грубой тканью комбинезона цепочку и сжала обломок старого интерфейса. Кулон был холодным, его острые края слегка царапали ладонь. Родители. Все, что от них осталось — это видеологи и этот кусок мертвого пластика. Я крутанула его трижды. Раз. Два. Три. Каждый оборот — это тупой укол вины: если бы не я и моя «неправильность», они могли бы сейчас быть в безопасности, а не превратиться в цифровое эхо.
— Я здесь, — выдохнула я. — Я всё еще здесь.
Я сняла рабочую перчатку, обнажив бледную, испачканную в графите ладонь, и прижала её к «умной» стене лаза. Стена не была холодной. Она пульсировала теплом, медленным и мерным, как живот спящего зверя. Система дышала. И прямо сейчас я была частью её вдоха.
Нужный мне фильтр — объект 88-Я — находился в самом узком аппендиксе сектора. Он не просто вышел из строя, он буквально захлебывался. Из-под кожуха вырывались тонкие струйки сизого дыма, пахнущего паленой резиной.
Я достала магнитный зонд. Руки слегка подрагивали, и скрип металла по металлу, когда я вставила инструмент в паз, отозвался в голове настоящим взрывом. Имплант мгновенно отозвался:
«Внимание, Ариана-249. Обнаружена аномальная вибрация инструментов. Ваша координация снижена на 4%. Сохраняйте спокойствие. Стабильность — это жизнь».
— Заткнись, — прошептала я, стискивая челюсти. — Просто закрой свою цифровую пасть.
Пот струился по спине, комбинезон окончательно прилип к коже, создавая ощущение второй, чужой чешуи. Воздух здесь стал совсем тяжелым, я чувствовала, как в легких оседает пыль Изомериума. Стены вокруг пульсировали всё навязчивее. Иногда мне казалось, что если я прижмусь к ним сильнее, они просто поглотят меня, растворят в своем бесконечном коде.
И в этот момент зуд в голове усилился.
Это не был обычный шум импланта. Это была она. Моя аномалия. Моё персональное проклятие. С самого детства я чувствовала сеть иначе. Другие дети видели интерфейс как дополненную реальность — яркие картинки, удобные меню. Для меня же сеть была живым шумом, бесконечным потоком шепотов, которые я слышала кожей.
«Ариа, ты особенная», — когда-то сказал отец. Тогда это звучало как обещание. Теперь — как смертный приговор. Особенные в Изомериуме долго не живут.
Страх стать одной из «тех, кого перепрошили», парализовал меня на секунду. Я видела их в столовой: они сидят с прямой спиной, едят свой гель с идеально одинаковыми лицами и никогда, абсолютно никогда не стучат ногтями по столу. Они лишены этого внутреннего шума.
Вина за родителей кольнула под ребра. Были ли они тоже «особенными»? Или это я — результат их ошибки? Может, они исчезли именно потому, что пытались скрыть мою неправильность? Эти мысли крутились в голове каждый раз, когда я оставалась одна в тесноте туннелей.
Мое постукивание ускорилось. Ток-ток-ток-ток. Быстрее, чем ритм насосов. Быстрее, чем мое сердце. Я видела, как мои пальцы на металлической трубе превращаются в размытое пятно. Я заставила себя остановиться, до боли впившись ногтями в ладонь.
— Дыши, — приказала я себе. — Просто почини этот чертов фильтр и уходи. Не думай. Не чувствуй. Будь уже машиной.
Раздражение нарастало. Фильтр не поддавался, заклинившая заслонка издевательски дрожала под зондом, и этот мерзкий звук резонировал в самой глубине черепа. В какой-то момент, когда зонд в очередной раз соскользнул, я просто сорвалась. От чистого, тупого раздражения я коснулась порта доступа открытой кожей ладони и импульсивно «толкнула» свой сигнал в систему. Я просто хотела, чтобы эта железка подавилась моим присутствием и наконец заработала.
Я не знала, что этот короткий всплеск обрушит стену, которую я строила годами.
В ту же секунду мир Изомериума, состоящий из ржавых труб и запаха озона, перестал существовать. Моя рука на порту доступа стала проводником для тока, который не должен был течь через человеческое мясо.
Вспышка.
Сначала пришла белизна. Ослепительная, стерильная, она выжгла сознание изнутри. А потом — звук. Не гул импланта, а рев тысячи водопадов, состоящих из единиц и нулей. Это был голос Ядра, и он был лишен человечности. Жар в затылке мгновенно перерос в невыносимое пекло. Казалось, кто-то засунул мне под череп раскаленный добела прут и начал медленно наматывать на него мои нервы. Я почувствовала, как во рту разливается густой, соленый привкус меди — лопнули капилляры.
Мое тело забилось в крупной, неконтролируемой дрожи. Тремор был такой силы, что я слышала, как мои зубы стучат друг о друга, выбивая безумный ритм. «Выходи... выходи, Ариа...» — молила я остатки своего сознания. Но сеть не отпускала. Моя аномалия сработала как рыболовный крючок: я зацепилась за глубокие слои кода, о существовании которых техникам моего уровня запрещено даже догадываться.
И над всем этим хаосом, заслоняя собой всё остальное, всплыло число.
12 000 000 000.
Сеть выплюнула меня так же резко, как и втянула. Я рухнула в тесноте лаза. Зонд выпал из немеющих пальцев и со звоном укатился куда-то в темноту, под сплетение кабелей. Я уткнулась лбом в холодный пол, пытаясь просто не забыть, как дышать.
— Это... ошибка... — простонала я, захлебываясь собственной слюной.
Двенадцать миллиардов. Что это? Почему оно появилось именно сейчас? Какая-то системная метка? Количество циклов до перезагрузки? В голове всё перемешалось. Я пыталась зацепиться за логику, но число просто висело перед глазами, лишенное всякого смысла. Почему моя аномалия вытащила из Ядра именно эту огромную цифру?
Сарказм, мой верный пес, попытался огрызнуться где-то на задворках сознания: «Похоже, Большой Брат разучился считать на калькуляторе». Но шутка вышла мертвой. Перед глазами всё еще плавали пятна, и в каждом из них я видела эти проклятые нули.
Это не было осознанным решением. Я не планировала становиться врагом государства номер один во вторник, в десять утра, в грязном вентиляционном лазе. Это был просто спазм. Словно ты слишком долго держишь дыхание под водой, и твои легкие сами делают судорожный вдох, даже если знают, что там только ил и холод.