Хелен Гард – Изомериум "A.U.R.I.S" (страница 11)

Вспышка — и я вижу женщину с пустыми глазами. Тьма. Вспышка — она уже на три шага дальше, словно кадр из зажеванной пленки.

— Ну что, Большой Брат, — прошептала я, чувствуя, как во рту скапливается кислый привкус страха. — Похоже, у твоих идеальных алгоритмов началось несварение.

Сарказм был моей единственной броней, но она трещала по швам. Воздух в коридорах сошел с ума: в один момент он обжигал легкие сухим жаром пустыни, а через минуту становился ледяным, пахнущим озоном и жженой изоляцией. Вентиляция захлебывалась, издавая утробные звуки, похожие на стоны умирающего великана.

Даже гравитация, эта незыблемая константа нашего искусственного мира, на долю секунды дала сбой. Я почувствовала странную, тошнотворную легкость в желудке, будто пол на мгновение перестал существовать, а затем мир свинцовой тяжестью рухнул обратно, отозвавшись резкой болью в коленях.

Мой имплант за ухом сходил с ума. Гул в затылке стал неровным, прерывистым, переходя в тонкий ультразвуковой писк. «Внимание… системная задержка… статус: оптимизация потоков… сохраняйте… стабильность…» — голос A.U.R.I.S. в динамиках оповещения заикался, делая неестественно длинные паузы между словами, отчего привычные лозунги превращались в угрожающее бормотание.

Я невольно вцепилась в кулон, крутя его так яростно, что пальцы онемели. Раз. Два. Три. Мои тики стали агрессивнее: я не просто выстукивала ритм, я впивалась ногтями в пряжку сумки, пока на подушечках пальцев не проступила кровь. Ток-ток-ток, ток-ток. В голове теснились образы: окровавленный мох Элиаса, холодные глаза Кая, число «12 миллиардов» и, наконец, этот проклятый рисунок с кривым солнцем. Казалось, будто моя личная «поломка» заразила всё вокруг. Будто город начал резонировать с моим внутренним хаосом.

«Это просто технический износ, Ариа, — убеждала я себя, стараясь не смотреть на мигающие панели. — Обычный сбой в системе распределения энергии. Просто совпадение». Но паранойя, уже пустившая корни, шептала другое: система ищет ошибку. Система ищет тебя.

Тревога усилилась, когда я вошла в свой жилой сектор. Здесь всегда было тихо, но сейчас тишина казалась натянутой, как тетива. Я заметила, что по коридорам движется непривычно много «стабильных» — техников высшего ранга в идеально отглаженной форме и надзирателей с застывшими, как у манекенов, лицами. Они не бегали, не суетились, но их присутствие в таком количестве было аномалией.

А потом я увидела его. Кай стоял у перекрестка блоков, его высокая фигура в темном мундире казалась монолитом посреди мигающего хаоса. Он что-то проверял на своем планшете, и свет ламп, отражаясь от экрана, делал его лицо еще более резким и холодным.

Он поднял голову именно в тот момент, когда я попыталась прошмыгнуть мимо, и его взгляд — пронзительный, изучающий — пригвоздил меня к месту быстрее, чем любой парализующий дрон.

Кай не преследовал меня открыто — он просто был. В Изомериуме случайности имели горький привкус системной ошибки, и его появление в моем жилом блоке трижды за одно утро не лезло ни в какие рамки теории вероятности.

Сначала я увидела его тень на стене у столовой: высокая, неподвижная, она перечеркивала грязный пластик панелей, как трещина. Потом его профиль промелькнул в отражении панорамного стекла на переходе между ярусами. Он не окликал меня, не делал знаков, просто стоял, скрестив руки на груди, и смотрел куда-то сквозь толпу серых комбинезонов, словно вычисляя траекторию моего движения.

Его идеально выглаженная форма — глубокого графитового цвета, без единой пылинки — казалась здесь, на нижних уровнях, инородным телом. Среди потеков конденсата, облупившейся краски и вечного запаха пережаренной синтетики Кай выглядел как оживший чертеж из верхних эшелонов. От него вел едва уловимый, стерильный шлейф: резкий запах дезинфектора, дорогого оружейного масла и того специфического холода, который исходит от работающих на полную мощность серверов.

— Ну конечно, — пробормотала я, утыкаясь взглядом в свои ботинки, на которых всё еще осела пыль со свалки. — Принц Изомериума решил спуститься в сточную канаву. Наверное, проверяет, достаточно ли у нас стабильный пульс для утренней порции геля.

Я злилась. Раздражение вспыхивало в груди, мешаясь с липкой, холодной тревогой. Но где-то глубже, под слоями цинизма, шевелилось нечто иное — странное, запретное притяжение. Его присутствие заставляло мои чувства обостряться до предела. Я слышала скрип его кожаных перчаток за десять метров. Я чувствовала его взгляд затылком, там, где под кожей пульсировал имплант.

Мои тики сошли с ума. Я крутила кулон так неистово, что на шее проступила красная полоса. Раз. Два. Три. Остановись, Ариа. Будь нормальной. Будь серой. Но пальцы правой руки сами собой начали выстукивать дробь по бедру. Ток-ток, ток-ток-ток. Ритм сбивался, становясь таким же неровным, как мигание ламп в коридоре.

Я изо всех сил старалась не смотреть в его сторону, но глаза предательски дергались, выхватывая его фигуру из толпы. Он был константой в этом разваливающемся утре. Его спокойствие пугало больше, чем сбои вентиляции.

Я свернула в узкий технический коридор, ведущий к распределителю питания моего блока. Это был тупиковый маршрут, почти не освещенный, пахнущий сыростью и старым озоном. Здесь стены сходились так близко, что два человека могли разойтись, только задев друг друга плечами.

Я надеялась проскочить, скрыться за тяжелой дверью серверной, но когда я дошла до середины пролета, из густой тени у распределителя отделился силуэт.

Кай стоял прямо на моем пути. Его лицо было наполовину скрыто мраком, но глаза блестели в свете аварийного индикатора — холодные, внимательные и пугающе живые. В этом узком пространстве его запах — металл и чистота — мгновенно вытеснил все остальные ароматы, заставляя меня замереть на полувздохе.

Мы остались одни. Тишина между нами была такой плотной, что я слышала, как бешено колотится мое сердце, рискуя выдать всё, что я спрятала под комбинезоном.

В этом узком бетонном аппендиксе, где стены, казалось, дышали сыростью, Кай выглядел слишком правильным, слишком четким. Его присутствие вытесняло кислород, заменяя его запахом озона и стерильности. Он не шелохнулся, когда я замерла в двух шагах от него, лишь медленно, с какой-то пугающей аккуратностью, поправил манжету левой перчатки. Кожа скрипнула — короткий, сухой звук, от которого мой имплант выдал тревожную искру.

— Знаешь, Ариана-249, — голос Кая был тихим, почти невесомым, но в этой тишине он рокотал, как обвал в шахте. — Старые архивы говорят, что когда-то этот сектор назывался по-другому. Не цифрами. У него было имя.

Я опустила взгляд в пол, рассматривая щербины на композите. Сердце колотилось о ребра, и я была уверена, что он слышит этот хаос. Под комбинезоном, прямо у кожи, бумажный сверток — та самая «архивная» находка — казался раскаленным углем. Знает ли он?

— Имена — это избыточный ресурс, Кай, — ответила я, стараясь, чтобы сарказм звучал привычно-колюче, а не испуганно. — Цифры стабильнее. Они не вызывают лишних ассоциаций. Разве не этому нас учат на каждом сеансе синхронизации?

Кай чуть склонил голову. Он не смотрел на меня прямо, его взгляд был устремлен куда-то поверх моего плеча, в темноту коридора, но я чувствовала, как он сканирует каждое мое микродвижение.

— Нас учат поддерживать порядок, — произнес он, и в его интонации промелькнуло нечто странное, чего не должно быть у «стабильного» офицера. — Но иногда я задумываюсь о временах, когда люди еще умели создавать, а не только латать дыры в том, что осталось.

Слово «создавать» ударило меня под дых. Я едва не дернулась, рука сама собой взметнулась к шее. Пальцы вцепились в кулон, сжимая его так сильно, что острые грани металла врезались в подушечки. Раз. Два. Три.

— Создавать — значит вносить шум в систему, — я заставила себя усмехнуться, хотя губы одеревенели. — Хаос. Неэффективность.

— Осторожнее с любопытством, — добавил он, понизив голос до едва различимого шепота. — В Изомериуме тени иногда становятся длиннее тех, кто их отбрасывает.

Я открыла рот, чтобы ответить, но звук тяжелых шагов в конце коридора оборвал нас. Кто-то из дежурной смены приближался.

Кай мгновенно отстранился. Его лицо в долю секунды превратилось в непроницаемую маску офицера. Он прошел мимо меня, едва не задев плечом, не бросив больше ни одного взгляда.

— Соблюдайте протокол, техник, — бросил он через плечо, и его голос снова был сухим и официальным.

Он исчез за поворотом раньше, чем рабочие вышли на свет. Я осталась стоять у стены, прижимая руку к груди. Тишина, наступившая после его ухода, была тяжелой, как могильная плита, и в этой тишине я отчетливо услышала, как за моим ухом, в такт пульсу, надсадно и прерывисто пищит имплант.

Я почти бежала по переходам, стремясь как можно скорее оказаться в своей жилой ячейке — этой крошечной бетонной коробке, которая была единственным местом, где стены не имели глаз (по крайней мере, официальных). Город продолжал рассыпаться на куски прямо у меня на глазах.

На главном узле освещение мигнуло и погасло на целых пять секунд. Пять секунд абсолютной, вакуумной темноты, в которой сотни людей замерли, как сломанные куклы. Когда лампы вспыхнули снова, они горели тусклым, болезненно-желтым светом. Голос A.U.R.I.S. теперь доносился из динамиков с отчетливым цифровым скрежетом.