Хелен Гард – Изомериум "A.U.R.I.S" (страница 10)
Почему я это сделала?
Логика Изомериума, вбитая в меня с первым глотком розового геля, кричала: «Брось! Уничтожь! Доложи!». Это был мусор. Дестабилизирующий фактор. Нефункциональный объект, не имеющий ценности для системы. Но мои пальцы, привыкшие сжимать холодный металл и затягивать гайки, теперь бережно придерживали этот сверток, словно внутри него билось живое сердце.
Это была первая вещь в моей жизни, которую я сознательно, без приказа и без выгоды, решила скрыть от A.U.R.I.S. Чип с числом двенадцать миллиардов был случайностью, ошибкой кода, которую я подобрала в панике. Но это… это было осознанным преступлением.
— Поздравляю, Ариа, — прохрипела я в пустоту заваленного зала. — Теперь ты официально хранитель незаконных каракулей. Карьерный рост налицо. Следующий шаг — выращивать мох в банке, как старик Элиас, и ждать, когда дроны придут вырывать тебе хребет.
Сарказм был горьким, как перегретый пластик, но он не помогал. Под тканью комбинезона бумага едва слышно шуршала при каждом движении, напоминая о себе. Мое собственное сердце стучало так громко, что я боялась — его ритм срезонирует с датчиками в стенах. Имплант за правым ухом начал выдавать мелкие, покалывающие предупреждающие импульсы.
«Внимание, Ариана-249. Зафиксировано аномальное повышение температуры кожных покровов и частоты дыхания. Рекомендуется протокол глубокого выдоха. Стабильность — это здоровье».
— Заткнись, — огрызнулась я, с силой потирая затылок. — Просто пыль. Здесь чертова туча пыли.
Странное чувство — не страх, а какая-то щемящая защита — разливалось по венам. Я защищала это кривое солнце и палочки-людей. Я защищала право этого неизвестного ребенка на то, чтобы его рисунок не превратился в серый шлам в коллекторе переработки. В Изомериуме всё имело срок годности и целевое назначение. У этого рисунка не было ни того, ни другого. Он был просто… был. И от этого осознания у меня перехватывало горло.
Я попыталась вернуться к поиску реле. Нагнулась над кучей изломанных манипуляторов, разгребая их скрежещущим скребком. Но концентрация рассыпалась, как старая пайка. Мои глаза больше не искали маркировку «К-9» или контроллеры питания. В каждой тени, в каждом изгибе ржавой трубы мне виделись очертания того дерева с рисунка.
Мои тики стали почти конвульсивными. Я не просто крутила кулон — я сжимала его так, что грани впивались в ладонь до боли. Ногти правой руки беспрестанно выстукивали по краю сумки для инструментов: ток-ток, ток-ток-ток.
Я не могла больше здесь оставаться. Эта слепая зона, которая минуту назад казалась безопасным убежищем от глаз системы, теперь превратилась в клетку. Стены давили, мигание ламп раздражало до тошноты, а спрятанный рисунок казался тяжелее всей свалки вместе взятой.
Я схватила первое попавшееся реле, даже не глядя на серийный номер, и выпрямилась. Нужно было уходить. Прямо сейчас. Пока я не нашла здесь что-то еще, что окончательно лишит меня сна.
Металл реле был ледяным, и этот холод наконец-то заставил мои пальцы разжаться. Я нашла их — пять штук «К-9», покрытых липким слоем старой смазки, и тяжелый контроллер питания с выломанным гнездом. Я заталкивала их в боковой карман сумки механически, едва осознавая, что делаю. Мое тело было здесь, в пыли и ржавчине Сектора 0-Я, но разум застрял там, под обернутой в ветошь бумагой. Я все еще видела это дерево. Кривое, неправильное, невозможное. Оно пустило корни прямо в мой мозг, разрушая привычные алгоритмы выживания.
— Всё, уходим, — прошептала я, выпрямляясь. — Пять реле. Задание выполнено. Протокол соблюден.
Я уже развернулась к лифту, когда воздух вокруг вдруг изменился. Это было едва уловимое смещение частоты, тихий, сухой щелчок, который в этой гробовой тишине прозвучал как выстрел. Один из аварийных дронов-наблюдателей, старая модель «Скат-4», которая до этого висела под потолком неподвижной грудой мертвого пластика, вдруг ожила.
Его двигатели отозвались едва слышным, переливчатым гулом. Линза сенсора, мутная от вековой пыли, медленно, со скрипом повернулась в мою сторону. А затем вспыхнул огонек. Не мягкий зеленый свет сервисного режима, а едкий, пульсирующий красный глаз, сканирующий пространство рваными рывками.
Я замерла. Сердце, и без того работавшее на пределе, совершило кульбит и застряло где-то в горле.
«Спокойно, Ариа. Веди себя естественно. Ты просто техник. Ты просто закончила сбор деталей. Ты — часть системы».
Но система, кажется, была со мной не согласна. Дрон завис в десяти метрах, его сканер чертил по горам мусора тонкую рубиновую линию, которая неумолимо приближалась к моим ногам. На что он среагировал? На мой пульс, который сейчас, должно быть, зашкаливал за все допустимые нормы «стабильного гражданина»? Или на то, что я слишком долго простояла над одним и тем же завалом, совершая нелогичные, с точки зрения кода, движения?
Имплант за ухом отозвался резкой, колющей болью. «Ариана-249, зафиксирован критический уровень стресса. Подтвердите авторизацию текущей деятельности. Повторяю: подтвердите авторизацию».
— Авторизация… код 7-4-0, — выдавила я пересохшими губами, чувствуя, как по спине стекает капля холодного пота.
Мои руки жили своей жизнью. Правая ладонь вцепилась в кулон, крутя его так неистово, что цепочка натянулась до предела. Ногти левой руки начали лихорадочно выстукивать дробь по ребру найденного реле. Ток-ток, ток-ток-ток. Звук ударов металла о металл казался мне оглушительным, приманкой для этого механического хищника.
Дрон не улетел. Напротив, он качнулся вперед, сокращая дистанцию. Его красный луч скользнул по моей талии, задержался на груди — именно там, где под комбинезоном прятался рисунок — и задрожал, словно пытаясь распознать чужеродную плотность материала.
В этот момент я поняла: он не просто проверяет мой статус. Он что-то почуял. Не бумагу, нет — дрон не знает, что это такое. Он почуял мой страх, мою иррациональность, мой сбой. Для A.U.R.I.S. нет ничего опаснее человека, который вдруг перестал быть предсказуемым.
«Скат» издал короткий, резкий писк — сигнал захвата цели — и начал медленно, почти торжественно, двигаться прямо на меня, выставив вперед тонкие манипуляторы-захваты.
Спокойно. Просто иди к лифту. Один шаг, второй, не сбивай дыхание. Но «Скат-4» не собирался играть в прятки. Его гул стал выше, превращаясь в навязчивый зуд, который сверлил череп изнутри. Красный луч сканера теперь не просто скользил по полу — он вцепился в мою лопатку, как огненный коготь.
— Из-за какой-то детской мазни, Ариа? — прошипела я, чувствуя, как паника затапливает легкие холодным свинцом. — Серьёзно? Ты готова пойти на «переработку» из-за кривого дерева и палочек вместо людей? Это же статистическая ошибка, а не артефакт. Брось его. Просто вырони в пыль и иди дальше.
Но рука, прижатая к груди, только сильнее сжала сверток. Я чувствовала через ткань комбинезона и ветошь каждую складку бумаги. Это была не просто «мазня». Это была единственная теплая вещь в этом ледяном склепе, и я, кажется, окончательно сошла с ума, раз решила, что она стоит моей жизни.
Я ускорила шаг. Ботинки лязгали по металлу, выбивая рваный, испуганный ритм. Дрон не отставал. Он плыл за мной, плавно обходя груды ржавчины, его красный глаз пульсировал всё чаще, предвещая скорую блокировку цели. Расстояние сокращалось. Десять метров. Семь. Пять.
Сарказм, мой последний щит, рассыпался в труху. Остался только животный, первобытный страх. Я сорвалась на бег.
Тяжелая сумка с инструментами била по бедру, мешая маневрировать между завалами. Пыль взметалась из-под ног серыми клубами, забивая обзор. Я неслась вслепую, мимо остовов машин, которые когда-то служили людям, а теперь превратились в безмолвных свидетелей моей глупости.
«Ты сделала это, Ариана-249. Ты официально сломалась», — билась в голове единственная мысль. Впервые в жизни я совершила нечто по-настоящему опасное. И самое страшное было не в риске, а в том, что с точки зрения системы мой поступок был абсолютно, кристально бессмысленным. В нем не было логики, не было выгоды, не было выживания. В нем было только… это странное, болезненное тепло.
Я прижала ладонь к рисунку так сильно, будто пыталась вдавить его в собственную плоть, слить со своим кодом, спрятать там, где ни один сканер не достанет.
Внезапно дрон издал резкий, пронзительный сигнал — звук, от которого имплант за ухом взорвался невыносимой болью. Это был приказ остановиться. Последнее предупреждение перед применением парализующего разряда. Гул за спиной резко усилился, переходя в атакующий свист.
Я вильнула в сторону, едва не снеся плечом ржавую опору, и нырнула в узкий, темный проход между двумя гигантскими контейнерами. Пространство там было настолько тесным, что воздух казался застывшим.
Сзади, уже совсем близко, раздался щелчок выпускаемых манипуляторов и нарастающий рев перегруженных двигателей. Красный свет залил стены прохода, превращая ржавчину в свежую кровь.
Глава 6: Сбои и Тени
Изомериум всегда был метрономом — безупречным, ритмичным, предсказуемым. Но сегодня метроном начал спотыкаться.
Я возвращалась из технического отстойника, чувствуя, как рисунок под комбинезоном жжет кожу сильнее, чем любой химический ожог. Город-улей встретил меня не привычным стерильным гулом, а какой-то лихорадочной чечеткой. В главном распределительном коридоре Сектора-4 свет не просто горел — он пульсировал. Лампы мигали в новом, болезненном ритме, выхватывая из полумрака бледные, застывшие лица прохожих. Этот сбой не был похож на привычное мерцание в лазах; теперь сама реальность «чистых» уровней шла трещинами.