Хелен Гард – Изомериум "A.U.R.I.S" (страница 12)
— «Граждане… соблюдайте… стати… ста-ти-стическую… норму…» — система споткнулась на слове, выдала серию резких щелчков и замолчала.
Затем пришел тремор. Это была не вибрация от тяжелых машин, а глубокий, утробный гул, идущий от самого основания Улья. Стены жилого блока мелко задрожали, и с потолка посыпалась тонкая серая пыль, оседая на моих плечах, как пепел.
Оказавшись в ячейке, я захлопнула дверь и прижалась к ней спиной. Сердце колотилось так, что перед глазами плясали черные точки.
«Это из-за меня? — мысль была абсурдной, эгоцентричной и пугающей. — Из-за того, что я нашла этот чип? Из-за того, что Кай заговорил со мной о небе? Или из-за того, что в моем кармане лежит кусок бумаги, который противоречит всей логике этого мира?»
Двенадцать миллиардов. Число пульсировало в висках. Если нас действительно столько, а не пятьдесят миллионов, то Изомериум — это не спасательная шлюпка, а огромная братская могила, которой просто забыли выдать свидетельство о смерти. И сбои… это не просто поломка. Это агония.
Мои руки тряслись. Я вцепилась в кулон, крутя его с такой силой, что цепочка едва не лопнула. Раз. Два. Три. Мои ногти начали непрерывную, лихорадочную атаку на край стола. Ток-ток-ток-ток-ток. Быстрее. Еще быстрее. Звук собственного тика сводил меня с ума, но я не могла остановиться.
Я дрожащими пальцами выудила сверток из-под комбинезона. Осторожно развернула промасленную ветошь.
Рисунок. Кривое дерево всё так же тянуло свои нелепые ветки к неровному солнцу. Я смотрела на него всего несколько секунд, но в этой тишине, на фоне дрожащих стен, он казался невероятно громким. Этот листок был единственным реальным предметом в мире иллюзий. Я провела кончиком пальца по отпечатку маленькой ладошки. Тепло, которое я почувствовала на свалке, вернулось, но теперь оно было смешано с горьким привкусом неизбежности.
— Мы все сошли с ума, — прошептала я, быстро сворачивая рисунок и заталкивая его обратно, ближе к коже. — Весь этот чертов город просто решил свести счеты с жизнью.
Я замерла, пытаясь унять дрожь в коленях, когда внезапно тишина ячейки была разорвана в клочья.
Зуммер оповещения взревел на максимальной громкости — резкий, визгливый звук, который обычно означал пожар или разгерметизацию. Но вслед за ним раздался голос A.U.R.I.S., на этот раз чистый, холодный и пугающе торжественный. Этот голос перекрыл гул вентиляции и тремор стен, проникая в каждый угол Изомериума.
— «Внимание всем секторам. Внеплановое уведомление о процедуре очистки. Внимание…»
Голос A.U.R.I.S. больше не заикался. Он обрел ту самую пугающую, сверхчеловеческую чистоту, которая обычно предшествовала самым темным часам Изомериума. Звук лился отовсюду: из динамиков в потолке, из кухонного синтезатора, прямо из моего затылка, заставляя кости черепа мелко вибрировать.
— «Внимание всем секторам. В связи с зафиксированными каскадными флуктуациями в энергетических узлах, Администрация инициирует внеплановое Испытание Стабилизации. Цель: восстановление гармонии и устранение критических погрешностей в социальном коде. Стабильность — это жизнь. Погрешность — это смерть».
Слово «очистка» не было произнесено, но оно повисло в воздухе тяжелым озоновым облаком. Я выскочила из ячейки в общий коридор, ведомая каким-то мазохистским импульсом. Там уже замерли десятки людей. Те, кто мгновение назад спешил на смену или возвращался с пищеблока, превратились в соляные столпы. В коридоре воцарилась такая тишина, что было слышно, как у кого-то в руке дрожит пустой пластиковый стакан.
На главной информационной панели сектора, заменявшей нам окно в мир, поползли строки. Белые буквы на черном фоне, холодные и острые, как скальпели хирургов. Одновременно с этим мой имплант выдал серию коротких, болезненных уколов, и перед глазами всплыл полупрозрачный интерфейс со списком.
— Началось, — выдохнул кто-то рядом. Это был старый техник из ремонтной бригады, его лицо за долю секунды приобрело оттенок серого бетона.
Список формировался медленно, с садистской торжественностью. Каждое имя сопровождалось коротким, низким гулом. Люди вокруг начали издавать звуки: кто-то всхлипнул, кто-то начал мелко и часто дышать, вжимаясь в стену. Паранойя в зале стала осязаемой — она пахла кислым потом и страхом.
Я стояла, вцепившись в кулон так, что металл, кажется, уже стал частью моих пальцев. Раз. Два. Три. Мои ногти с бешеной скоростью выбивали дробь по металлическому поручню коридора. Ток-ток-ток-ток-ток. Я не могла остановиться. Ритм моего тика идеально совпадал с пульсацией красных огней тревоги.
И тут панель мигнула.
— «Сектор-4. Технический блок. Ариана-249», — произнес голос, и в тот же миг мое имя вспыхнуло ярко-красным в моем визуальном поле.
Мир качнулся. Но голос не остановился. Он сделал короткую, почти человеческую паузу, прежде чем вынести второй приговор.
— «…и Лира-312. Время прибытия в Центр Стабилизации — десять минут. Уклонение приравнивается к немедленной оптимизации».
Имя Лиры ударило меня сильнее, чем собственное. Моя подруга. Единственный человек, который еще умел улыбаться не по протоколу.
Я подняла глаза и увидела ее в конце коридора. Лира стояла, прижав руки к губам. Её молочно-белые, незрячие глаза были широко распахнуты, в них отражалось красное сияние ламп, но она не видела списка. Она слышала своё имя, и этот звук заставил её осесть на пол, словно у неё перерезали нити. Её ужас был безмолвным, и этот резонанс между нами стал невыносимым.
Мир не взорвался. Он просто выцвел, превратившись в плоскую, серую декорацию, где звук моего имени — «Ариана-249» — продолжал вибрировать в воздухе, как затихающий удар колокола. Я стояла, не в силах пошевелить даже пальцем, пока мой имплант подтверждал получение директивы серией ледяных уколов в затылок.
«Статус: участник Испытания. Приоритет: критический. Группа: Сектор-4».
Лира. Мой взгляд был прикован к ней, к её дрожащим плечам. Она была младше, слабее, в ней не было моей брони из сарказма и злости. Она была тем самым хрупким ростком, который система всегда вырывает первым, чтобы почва оставалась стерильной.
— Отлично, Ариа. Просто блестяще, — прошептал мой внутренний голос, истерически хохоча где-то на задворках сознания. — Теперь тебя будут оптимизировать официально, с оркестром из системных сигналов и под протокольную запись. Следующий уровень карьеры: стать статистической погрешностью в отчёте Кая.
Ужас, настоящий, густой и липкий, как гидравлическое масло, затопил горло. Я мгновенно вспомнила всё: холодный чип в тайнике, смятый рисунок под комбинезоном, кровь старика Элиаса на белом пластике и странный, пробирающий до костей шепот Кая о «старом мире».
Мои тики достигли апогея. Я крутила кулон с такой яростью, что цепочка впилась в кожу, оставляя багровую полосу. Раз. Два. Три. Ногти правой руки скребли по ткани комбинезона, прямо над тем местом, где лежало кривое дерево. Ток-ток-ток-ток. Быстро, надсадно, до хруста в суставах.
Голос A.U.R.I.S. нанес финальный удар, эхом отразившись от вибрирующих стен:
— «Подготовительный период завершен. Испытание Стабилизации начнется через сорок восемь часов. Всем участникам обеспечить чистоту биометрии. Стабильность — это ваш единственный шанс».
Сорок восемь часов. Двое суток до того, как нас заставят доказывать свое право на существование перед лицом алгоритмов, которые не знают пощады.
Я стояла в оцепенении, прижимая ладонь к груди. Бумага под пальцами едва слышно хрустнула, напоминая о своей незаконности. Время, когда можно было прятаться в тенях Сектора 0-Я и играть в тайны, закончилось. Изомериум содрал с нас кожу, выставив на всеобщее обозрение наши сбои.
Я посмотрела на Лиру, которая медленно опускалась на колени прямо посреди коридора, и почувствовала, как внутри меня что-то окончательно надломилось. Сарказм больше не спасал. Осталась только холодная, ясная решимость зверя, загнанного в угол.
«Вчера я нашла детский рисунок. Сегодня меня и мою единственную подругу отправили на Испытание. Что будет завтра?»
Глава 7: Приговор
Стены жилого блока больше не казались защитой — они превратились в мембрану, пропускающую через себя концентрированный, ядовитый страх сотен людей. Гул A.U.R.I.S. затих, оставив после себя вакуум, который тут же заполнился звуками человеческого распада. Где-то в конце коридора кто-то монотонно выл, не скрываясь, а совсем рядом, за тонкой перегородкой, слышался судорожный, захлебывающийся кашель.
Лира не видела красных букв на панели, но она слышала всё. Она слышала, как сбивается мой пульс, как шелестит синтетика моего комбинезона от мелкой дрожи в руках. Её пальцы, тонкие и вечно испачканные в техническом масле, вцепились в мои предплечья с силой утопающего.
— Ариа… Скажи, что это ошибка кода, — прошептала она. Голос её был тонким, как натянутая леска. — Система иногда ошибается, да? Кай же говорил… он говорил про сбои. Может, это просто эхо от флуктуаций?
Её браслетка — старый, полусломанный идентификатор, который она вечно забывала калибровать, — звенела не переставая. Тонкий, жалобный писк сообщал о критическом уровне стресса. Лира попыталась запеть свою любимую мелодию — ту самую, без слов, которую она вечно мурлыкала под нос, разбирая реле. Но на третьей ноте её голос сорвался, превратившись в хриплый, надсадный всхлип.