Хелен Гард – Изомериум "A.U.R.I.S" (страница 13)

— Тише, Лира. Тише, — я обхватила её лицо ладонями, пытаясь передать ей хоть каплю того спокойствия, которого у меня самой не осталось.

Внутри меня всё выгорало. Гул импланта за правым ухом стал почти физически болезненным, он ввинчивался в мозг раскаленным сверлом. Воздух в блоке стал густым, маслянистым, его приходилось проталкивать в легкие силой. Пот катился по позвоночнику ледяными каплями.

«Это из-за меня, — мысль билась в черепе, как запертая птица. — Если бы я не хакнула тот чертов чип у мусорных баков… Если бы я не потащила этот проклятый рисунок… Если бы я просто была серой, послушной деталью механизма. Я заразила Лиру своей аномалией, и теперь система пришла за нами обоими с дезинфектором наперевес».

Черный юмор, мой единственный верный союзник, отозвался глухим сарказмом: «Поздравляю, Ариа. Ты не просто хранитель каракулей, ты еще и отличный проводник для смертных приговоров. Пять баллов за лояльность другу».

Мои тики вышли на новый уровень. Я крутила кулон с такой яростью, что металл врезался в подушечки пальцев, оставляя глубокие вмятины. Раз. Два. Три. Ногти правой руки начали лихорадочно выбивать дробь по бетонной стене ячейки. Ток-ток-ток-ток-ток. Ритм паники. Ритм конца.

— Они заберут нас в Центр Стабилизации, Ариа, — Лира прижалась лбом к моему плечу, и я почувствовала, как её слезы пропитывают ткань комбинезона. — Оттуда не возвращаются «неисправными». Они перепишут нас. Или… или просто сотрут.

Я посмотрела на её бледное лицо и поняла: я не могу просто сидеть и ждать, пока таймер на моем визоре отсчитает последние сорок восемь часов. Паника Лиры, её беззащитность перед этим безликим богом из проводов и кода, сломала мою апатию. Что-то внутри, глубоко под слоем цинизма, щелкнуло и встало на место.

— Никто нас не сотрет, — отрезала я, и мой собственный голос показался мне чужим — слишком жестким, слишком уверенным. — Слышишь? Я техник. Я знаю, как работают эти чертовы списки.

Я отстранилась и выпрямилась. План был безумным, суицидальным и абсолютно нелогичным. Но в мире, который начал рассыпаться на куски, логика была самой бесполезной вещью.

— Я должна попробовать, — прошептала я, чувствуя, как рисунок под кожей обжигает грудь. — Я найду способ стереть наши имена из общего реестра.

Я должна была действовать. Прятаться в тенях больше не имело смысла — тени уже начали нас пожирать.

— Стой здесь. И не смей дышать громче, чем вентиляция, — я затолкнула Лиру в узкую нишу за распределительным щитом нашего яруса. Это был технический тупик, пропахший горелой изоляцией и старой смазкой, где датчики присутствия вечно барахлили из-за наводок.

Лира сжалась в комок, её пальцы судорожно перебирали край моего рукава. Браслетка на её запястье продолжала выстукивать тонкий, предупреждающий ритм. Она не видела терминала, но чувствовала, как воздух вокруг меня начинает электризоваться.

Я подошла к локальному узлу доступа. Серый пластиковый корпус выглядел беззащитным, но я знала: за ним стоит архитектура, способная раздавить мой разум в долю секунды. Мои пальцы, перепачканные в технической пыли, начали лихорадочно выбивать дробь по сервисной панели. Ток-ток, ток-ток-ток. Ритм паники перерос в ритм атаки.

— Сейчас, Лира. Всего одну минуту, — прошептала я, закрывая глаза и позволяя импланту соединиться с портом.

Мир мгновенно изменился. Визуальный шум коридора сменился каскадами неоновых строк, которые неслись прямо на меня. Зуд в затылке, бывший до этого лишь фоновым раздражением, внезапно вспыхнул острой, ослепляющей болью. Это было не просто жжение — казалось, кто-то вставил раскаленную иглу прямо в основание черепа и начал медленно её проворачивать.

Я сделала мысленный «толчок», пытаясь пробиться сквозь первый слой шифрования списка участников. Система отозвалась мгновенно. Сопротивление было физическим: мои пальцы свело судорогой, они скрючились, едва удерживаясь на сенсорной панели. Мир вокруг качнулся. Гравитация на мгновение исчезла, и я едва не рухнула лицом в терминал, чувствуя, как к горлу подступает горькая желчь.

— Ариа… — голос Лиры доносился будто сквозь слой воды. — Пожалуйста, не надо… Твой имплант… он воет. Я чувствую, как тебе плохо. От него пахнет паленым, Ариа!

Она была права. За правым ухом нарастал звук, похожий на свист уходящего пара. Мигрень взорвалась в висках кровавым салютом, на мгновение лишив меня зрения. Но в этой вспышке боли я увидела их. Наши имена. «Ариана-249» и «Лира-312». Они пульсировали в общем реестре, как две открытые раны.

Моя рука, охваченная тремором, потянулась к виртуальной клавише удаления. Код хака, который я вытянула из того злополучного чипа, начал разворачиваться, обходя сторожевые протоколы. Еще секунда. Еще один импульс боли, еще одна крохотная победа над логикой Улья…

Я почти коснулась команды «Стереть»…

…когда чья-то горячая, сильная рука перехватила моё запястье в железной хватке.

— Достаточно, — голос Кая прозвучал тихо, но с такой силой, что связь с терминалом оборвалась с треском в затылке.

Боль ударила новой волной. Я пошатнулась, хватаясь за стену. Кай стоял вплотную, его пальцы всё ещё сжимали моё запястье. Впервые я почувствовала его кожу — горячую, живую, совсем не такую, какой должна быть у «стабильного» офицера.

— Уже поздно, Ариана, — выдохнул он мне в лицо, и в его голосе я услышала то, чего никогда раньше не было — настоящую трещину. — Если удалишь — обнулят весь сектор. Не только вас двоих. Всех.

Он смотрел мне прямо в глаза. Долго. Слишком долго для человека, который всегда смотрел чуть мимо. Его пальцы на моём запястье слегка дрожали. Он нервно поправил манжету свободной рукой — привычный жест, но сейчас в нём была нервозность, почти отчаяние.

— Ты… знаешь? — прохрипела я, чувствуя, как кровь из носа капает на комбинезон.

Кай не ответил. Только сильнее сжал запястье, словно боялся, что я снова полезу в систему. В его взгляде мелькнуло что-то человеческое — злость, усталость, может быть, даже страх. Он был не полностью стабильным. И в этот момент я это увидела впервые.

— Готовьтесь, — сказал он почти шёпотом. — Лабиринт не прощает ошибок.

Он отпустил меня так же внезапно, как схватил, и исчез в темноте коридора, оставив после себя только запах металла и дезинфектора и ощущение, что я только что заглянула в трещину в идеальной машине Изомериума.

Тишина после его ухода была не пустой — она давила на барабанные перепонки, как толща воды. Лира медленно сползла по стене, обхватив колени руками. Она не видела теней, пляшущих в свете разбитого терминала, но её лицо, мокрое от беззвучных слёз, казалось высеченным из серого мела. Браслетка на её запястье зашлась в хаотичном, истерическом писке. Чтобы не сойти с ума, Лира начала напевать — ту самую старую, дребезжащую мелодию. Голос её дрожал, срываясь на каждом втором такте.

Меня накрыло откатом от хака. Зрение подернулось красной пеленой, мигрень превратилась в раскаленный лом. Мир на мгновение потерял вертикаль. Я качнулась, пытаясь ухватиться за выступ щита, но пальцы подвели. Сумка с инструментами соскользнула и с грохотом рухнула на бетон.

Сарказм отозвался где-то в глубине воспаленного мозга: «Браво, Ариана. План по спасению мира провален с треском. Теперь у тебя есть персональный ангел-хранитель из элиты с горячими руками и ледяным взглядом».

Злость на систему смешивалась с обжигающим чувством вины. Я втянула Лиру в это. А Кай… в его глазах была трещина. Если его поймают, его сотрут так, будто его никогда не существовало.

Я сунула руку под комбинезон и нащупала сверток. Достала рисунок, посмотрела несколько секунд на кривое дерево и крошечную ладошку, потом быстро спрятала обратно, прижимая ладонь к груди.

— Мы пройдём этот Лабиринт, Лира, — прошептала я. — Я вытащу нас. Клянусь.

В этот момент по всему сектору взревели динамики.

— «Внимание всем участникам Испытания 04-С. Начало фазы формирования групп. Всем авторизованным единицам проследовать к шлюзам нижнего яруса для санитарной обработки и чипирования маршрута. Время пошло».

Инструкции посыпались градом. Минимум вещей. Никаких личных предметов. Люди собирались механически, как автоматы. В жилом блоке воцарилась противоестественная тишина, изредка прорезаемая всхлипами или резким звуком закрывающихся замков.

Я помогала Лире собирать сумку, стараясь, чтобы руки не так сильно дрожали. Она пыталась шутить чёрным юмором, но голос был слабым. Гул имплантов вокруг сливался в единый стон. Воздух стал тяжелым, перенасыщенным антисептиком. Лампы мигали всё чаще, превращая реальность в рваное слайд-шоу.

Я чувствовала, как страх внутри меня медленно превращается в холодную, острую решимость. Это уже не просто Испытание. Это был фронт.

Мы вышли из ячейки почти одновременно с остальными. Коридоры нижнего яруса уже превратились в серую реку из людей. Никто не толкался, не кричал — просто шли плотным, молчаливым потоком в одном направлении. Воздух становился всё тяжелее, пропитанный запахом антисептика и страха. Лира крепко держалась за мой локоть, её браслетка звенела неровно, в такт нашим шагам. Каждый поворот, каждый спуск по металлическим лестницам приближал нас к шлюзу №12.

Он не был просто дверью — это был оскал самого Изомериума. Мы вышли из последнего поворота коридора, и он предстал перед нами сразу: огромные герметичные ворота, которые я раньше видела только на агитационных голограммах в День Стабильности. Теперь они нависали над нами серой, безжизненной массой композита и стали. В пропаганде они символизировали «путь к совершенству», но здесь, в полумраке нижнего яруса, они выглядели как вход в промышленный шредер.