В а й л е р (к Раупах). Объясни, что надо делать. Да ты сама не знаешь. Нужно перетащить на нашу сторону производственный совет и захватить в нем руководство. Тогда можно будет управлять производством. Вот так.
Р а у п а х (обрадованно). Значит, ты не сдаешься?
В а й л е р. Я? Нет, я умываю руки.
Р а у п а х. А как же твое предложение?
В а й л е р. Это я предоставляю вам. Фабрикант будет посмеиваться, а я — смотреть на это? Ну нет.
Р а у п а х. Фриц, а если фабрикант вовсе не станет посмеиваться?
В а й л е р. Много ты понимаешь в фабрикантах.
Р а у п а х. Представь себе, что ему вовсе не захочется расширять производство, что он откажется от цеха.
В а й л е р. Твоими устами да мед пить!
Р а у п а х. Нет, это создаст трудности. Что будет с нашим решением, если он откажется?
В а й л е р. Тогда дайте партийное поручение той пустомеле. По-моему, она — за нас.
Р а у п а х. Ты совершенно прав. «Трудящиеся передают для производства восстановленный ими цех фабрике Ноймана». Уже сегодня ночью это пойдет во все газеты.
В а й л е р. Вы что, с ума сошли?!
Э л ь с т е р м а н. Не-е, Фриц. Она права. Фабрикант — не идиот. Собираясь расширять производство, он сперва от страха кладет в штаны — вроде того гуся, которого откармливают к празднику. Что он при этом думает? Не иначе как меня собираются зажарить.
Р а у п а х. Товарищ Эльстерман, мы не ведем в политике двойной игры. Но в одном ты прав. В нынешних условиях капиталист расширяет свое производство вовсе не так охотно. (Продолжает записывать.)
В а й л е р. Рихард, это же чепуха! Он что, против прибыли? Уж ты-то должен это знать. Ведь ты достаточно заседал в производственных советах. Чем они занимались? Расширялись, расширялись и еще раз расширялись. Вспомни, как оно было, даже в семнадцатом?
Э л ь с т е р м а н. Семнадцатый — это семнадцатый. А сегодня апрель сорок шестого. Это скачок. Диалектика. Представь, на газу греется вода. И вот наступает момент. (Жест.) Пар. И вот уже кипит…
В а й л е р. И ты туда же.
Э л ь с т е р м а н. Не-е, Фриц. У любой вещи две стороны. Вот — капиталист. А вот — его фабрика. А тут — мы. Постой, это уже третья сторона. (Пауза.) Кете, как это? Не одолжишь ли ты книгу об этом… с диалектикой? Мне она до зарезу нужна.
Кете не отвечает. Она уснула.
В а й л е р (тихо). Заснула.
Э л ь с т е р м а н. Пусть спит. Нам-то что, а она еще молодая.
Выключают свет и закрывают за собой дверь.
Г о л о с Э л ь с т е р м а н а (громко). Вот — пар, а вот — вода. И вот уже кипит…
Комната семьи Флинц. В дверях появляется господин Н о й м а н. В руках у него газеты. Он молчит. Ф л и н ц ы окружают его, вид у них жалкий. Господин Нойман протягивает фрау Флинц одну газету за другой. Фрау Флинц читает.
Ф р а у Ф л и н ц (сияя). Так прославиться — и буквально за одну ночь! Мы решили сделать вам маленький сюрприз. Помните, как вы сказали: «Сперва дайте мне вторую фабрику!» Мы никогда этого не забывали.
Н о й м а н. Скажите еще раз, что я такое сказал — и я вам скажу такое… (С подъемом.) Мы жили тихо и мирно. Никакой политики, ни-ни, упаси бог. Красные нас даже не замечали. Они считали, что Нойман — это мелкая сошка. Он слишком глуп, он так и останется при своих девяноста девяти рабочих. После сорок пятого мне только того и надо было. (Садится. С отчаянием.) А что сегодня говорит весь город? Этот Нойман — настоящий коммерсант. Нойман знает толк в своем деле. Нойман — это голова. Нойман расширяет производство. Еще бы, двести рабочих. Вот так, ты ни сном, ни духом, а тебя уж записали в Рокфеллеры.
Появляется готовая к отъезду г о с п о ж а Н о й м а н. Она подает мужу пальто и шляпу.
А н н а Н о й м а н (громко и с вызовом). Что ж, вы добились своего. Знаете, что в этом портфеле? Все то, что осталось от дела его жизни. И он забирает это с собой, в Ганновер. Наконец-то он послушался своей жены, которая ему постоянно твердила: не оставайся в этом аду, поедем к дяде. Послушайся он меня раньше, все было бы в порядке. Пойдем, Фридрих Вильгельм, пора.
Н о й м а н (пристально глядя на жену). И не подумаю. Не поеду я в Ганновер. Дело моей жизни — здесь. Здесь начинал еще мой дед. Он бы меня одобрил. И перестань ныть. Я остаюсь. Брысь на кухню, чертова баба! Или я за себя не ручаюсь! (Передает жене вещи.)
А н н а Н о й м а н уходит что-то бормоча.
(К фрау Флинц.) Ну-с. Вы поставили меня в дурацкое положение. В другой раз вам это не удастся. Если я откажусь принять цех, что в моем положении было бы единственно разумным шагом, на меня набросится весь город. Ладно, я возьму цех. Безумие! Один бог знает, во что мне это обойдется! Но я полагаюсь на ваших сыновей. Они в сто раз умней своей мамаши, которая только зря языком треплет. Подойдите-ка сюда. Садитесь. (Оделяет всех сигарами.) Ну и кашу заварила ваша мать, а расхлебывать придется нам. Вы все будете при деле. Вам я доверяю. Мы откроем не просто один цех, а мебельную фабрику номер два. Вы получите оклады и карточки старших рабочих. У каждого будет своя бригада. Понятно? Так. А теперь самое главное. Чтобы эти новые сто рабочих не сбили вас с панталыку, мы сами станем делать политику. Вы для вида позаботитесь о том, чтобы политическая жизнь била ключом. Руководящую роль должна играть СЕПГ, это в духе времени. Значит, ты и ты — завтра утром пойдете в «Дом единства» и запишетесь в партию. Вступительный взнос уплачу, конечно, я. Они вас примут, несмотря на такую мать, как ваша, потому что вы пролетарского происхождения, а значит, хочешь не хочешь — красные. (Смеется.) Ну и слава богу, пусть так думают. (Антону.) Ты заявишься в молодежную организацию и скажешь, что хочешь расшевелить здешнюю публику. (Готлибу.) Ты — тяжел на подъем, сгодишься для профсоюза. Кто старший?
Г о т л и б. Я.
Н о й м а н. Все будете рассказывать ему о том, что болтают на фабрике, а ты после работы будешь являться ко мне с докладом. Зато работать будешь в бухгалтерии. (К фрау Флинц.) А вы держитесь в тени. Одно резкое слово против господ товарищей — и ваши сыновья окажутся на улице. Минутку. (Быстро выходит.)
Парни воспряли духом.
К а р л (громко). Что нужно человеку для жизни?
В с е. Трудовая книжка.
Ф р а у Ф л и н ц. Тише. Господин Нойман может услышать.
К а р л. Ну и пусть. Теперь начнем зарабатывать. У нас нет даже керосинки, уж я не говорю про приемник, без него разве жизнь.
Входит господин Н о й м а н. Семейство чинно усаживается.
Н о й м а н. Сел за стол с чертом — готовь большую ложку. (Достает книгу.) Начнем, пожалуй. Мой дед отобрал это у рабочих еще при Бисмарке. «Коммунистический манифест».
Ф р а у Ф л и н ц. Господи, спаси и помилуй.
Н о й м а н. Ваша забота, чтобы парни поскорее выдолбили ее наизусть. А потом начнем выступать. Сегодня, чтобы не бросаться в глаза, надо речи произносить. (Передает, книгу фрау Флинц.)
Та ее не берет.
Вы же хотите, чтобы ваши сыновья получили работу? И чтобы их не сбили с толку?
Фрау Флинц кивает.
Тогда, пожалуйста.
Фрау Флинц крестится и берет «Коммунистический манифест».
Ф р а у Ф л и н ц накрывает на стол, за которым сидит Г о т л и б и нетерпеливо вертит в руках вилку. На его указательном пальце толстая повязка. Он читает книгу.
Г о т л и б. Есть хочется.
Ф р а у Ф л и н ц. От работы отлынивать да обжираться — это по-нашему. То ему в боку колет, то спину тянет, то палец нарывает. А младшие братья корми его. Мы же книжонки почитываем. Вилку он держать может, а ручку с пером нет. Да еще требует самую большую порцию, потому что он старший и вместо отца. Видел бы это покойник.
Г о т л и б. В пивной у Бахмайера.
Ф р а у Ф л и н ц. Постыдился бы говорить так о покойном отце. Он был больной человек.
Г о т л и б. Я тоже. (Поднимает палец, жалобно.) Ой, опять стреляет!
Фрау Флинц приносит горячую картофелину.
Сразу полегчало. (Очищая картошку.) Старшему положено.
Стол накрыт. На лестнице слышны шаги. Дверь распахивается настежь, появляются т р о е с ы н о в е й, укутанные в ватники, стряхнув снег, бросаются к столу.
Вам здесь не свинарник! Вон таз, умойтесь. С грязными лапами — за стол! Что мать подумает?
Братья, не споря, умываются. Затем садятся к столу. Фрау Флинц раскладывает картошку. Готлиб получает самую большую порцию, Антон самую маленькую. Готлиб начинает преувеличенно громко и демонстративно молиться.
Отче наш, иже еси на небесех…
А н т о н (быстро). Дай, господи, жратвы для всех…
Ф р а у Ф л и н ц. Антон! (Готлибу.) А ты позволяешь.
Г о т л и б. Эй, Верзила, я церемониться не стану. (Продолжая молиться.) …Хлеб наш насущный даждь нам днесь.
Антон хватает картошку.
(Бьет его по пальцам.) Подождешь, пока я не скажу «аминь». (Выжидает.)
