Хайдарали Усманов – Неожиданный сюрприз (страница 36)
Корабли собравшихся в этом месте эскортов, пришвартованные к станционным докам, были всё ещё в стадии подготовки – многие имели разомкнутые шлюзы, платформы обслуживания, персонал в полу-включённом состоянии. И в первые секунды после взрыва – это была сумятица. Сигналы тревоги перекрывали друг друга, голографические пометки на тактических платах превращались в шум, каналы “доверия” глючили. Никто не понимал причин, не было времени на анализ. Центральной станции не стало, и её бессмертный зов исчез вместе с корпусом. Как и все те, кто находился внутри.
И тогда, в хаосе распада, наступил второй акт – акт человеческого, и не только человеческого, страха и алчности, который давно тлел в глубине всех этих габаритных кораблей-дворцов, и которому не требовалось ни повода, ни оправдания. Просто возможность напасть на соседа, пока тот ослаблен.
Пять флагманов, прилетевших на встречу Совета – каждый с собственной энергией, эмблемой, манерой держать пространство, словно мощнейшим ударом, были отброшены прочь. А затем мгновенно затвердели в военной дисциплине старых привычек. Кто-то включил боевой режим… Кто-то – протокол “сохранить ценное”… Кто-то – отключил внешние каналы… Кто-то – закрылся в броневой скорлупе. Но вокруг не было единства. Были лишь догадки. Подозрения. И горящие глаза людей, которые всю жизнь учили себя действовать, когда других вариантов просто не осталось.
Первой среагировала флотилия Лиары Джу. Её корабли, утончённые, быстрые, но вооружённые до зубов, мгновенно выбросили в пространство дымные волны ракет, весьма опасных в ближнем бою. Их атакующие лучи резали пространство, как скальпели, стараясь разорвать мостики связи на ближних корпусах. Исчезнувшая в пламени гибнувшей станции Лиара не кричала приказов. Её голос уже не шел по частоте доверия. А капитаны кораблей только и знали, что им нужно “бороться”. Её люди не сомневались ни секунды – “кого мы сегодня не загрызем, тот нам помешал бы завтра”.
Ро Арвин, чья флотилия была тяжела и экономически распиарена, всегда сделал ставку на защиту собственного имущества. Его тяжёлые броненосцы раскрыли щиты, выставили защитные сетки и запустили серийные плечевые зарядники – не потому, что он хотел убивать, а потому что считал, что материальные активы должны быть первыми, кто уцелел. Когда к нему прилетел первый луч, автоматика “Ро” сработала надёжно и молниеносно. И ответный огонь сорвал с карты пространства два легких фрегата, которые попали в зону поражения и тут же начали распадаться на обломки.
Сеор Хал никогда не играл в тонкие игры. Его корабли похожи на движущиеся крепости. Они всегда имели приказ “вперёд, уничтожить угрозу” и его штурмовые отряды – реальный клиновидный вал тяжелой артиллерии – пошли в атаку, не спрашивая, чей флаг виден на другом корпусе. Его эскадра резала траектории, пробивала линию обороны, и там, где прямой удар не срабатывал, шли в обход – чтобы столкнуть или захватить. Его люди смотрели холодно:
“Если они не с нами, то они против нас.”
Ивар Сенн, архитектор инфосетей, изначально хотел остаться в тени – его флот был похож на сеть, плотную и хитросплетённую, готовую блокировать и исправлять. Но шок от исчезновения станции заставил даже их “поднажать”. Его корабли устремились ухватить технологические реликвии на обломках, которые возможно сохранились там, прежде чем их унесёт облако плазмы. Их дроны-хищники ринулись в сторону аморфной коры станции, отрывая куски, которые тут же обрабатывались и уводились в безопасные отсеки кораблей.
Флотилия Велеса Таала, оставшаяся в плотном строю, была ближе всех к эпицентру – и её киборги, лишённые воли и ориентиров, среагировали по алгоритму:
“Защищать хозяина.”
Но хозяина уже не было. А то, что осталось, испарилось. И теперь киборги заметались, как слепые, выполняя прежние команды, натыкаясь на вражеские лучи и теряя звенья один за другим.
В первые минуты после взрыва пространство вокруг станции превратилось в хаос поверх хаоса. Параллельно с направленным огнём шло “переводное” поражение. Обломки, разнесённые взрывом, летели с высокой скоростью. Магнитные поля ионизированной плазмы глушили сенсоры. Отражённые лучи и радиопомехи ломали каналы связи. Многие капитаны не знали, кого бьют. На их тактических досках значились чужие символы, но оптика – засвеченная – рисовала лишь искрящиеся силуэты.
Это мгновение необузданной паники и подозрения и породило истинную бойню. Корабли, которые прежде считались торговыми, раскрыли скрытые боевые секции. Автономные штатные станции, видимо, прошитыми в кодах – включились и стали “стрелять по всему, что появляется”. Платформы, которые раньше были артиллерийскими бастионами защитных кругов, теперь наводили свои стволы на всех без разбора. У кого-то на борту была команда “стрелять во всех”, у кого-то – “защищать ценное”, и эти приказы пересеклись в смертельный хаос. И тут же пришёл удар в ответ. Траектории пересекались и искрились. Лучи сшибали фрегаты, дождь из кусков металла осыпал корпуса, попадая в энергощиты, которые перегревались и взрывались секциями. В нескольких местах цепная реакция привела к тому, что один к взрывающийся корабль подрывал и соседний в строю.
Порхая в вихре обломков, целая армада “москитов” и штурмовых челноков врывались в строй кораблей врага, пытаясь прорвать брешь и засунуть внутрь бортовые дроны-подрывники. Иногда это удавалось – и тогда следующий корабль превращался в крошечную бурю внутри собственной оболочки. Иногда же такие попытки сматывались и превращались в самоубийственные атаки. Гиганты-тролли, буквально обвешанные тяжёлым оружием, прорывали броню и щиты, и рвались в закрытые отсеки противника, где их останавливали, уже не люди, а жесткая, безжизненная механика.
Боевые станции, зафиксировав факт того, что командный центр “упразднён” и что источники приказов пропали, переключались под “локальное управление” – уже автономно выбирали цели по встроенным критериям “нанесение максимального ущерба по проявившему себя противнику”. Они действовали без милосердия. Мощные и разрушительные лучи и снаряды становились веером смерти, рвали строй за строем.
Более того, искусственные нейросети кораблей, не доверяя каналам, начинали действовать по принципу “лучше первым нанести удар”, и в таких условиях дружба почти мгновенно превращалась в враждебность. К моменту, когда первые попытки помириться и вычислить виновника предпринимались, большая часть коммуникаций была уже порвана. Эвакуации и конвои местами перерезаны, каждая группа считала себя преданной и отвечала тем же.
Кровавые, металлические кометы рвали свет. Корпуса, вспарываемые пробоинами, вращались и падали в беспорядке, испаряясь в горячих потоках плазмы. В некоторых местах малые корабли пытались проскользнуть между гигантами – но попадали под совершенно неожиданную и жестокую контратаку. Тяжёлые артиллерийские группы, оторвавшиеся от своих товарищей, уже использовали целые обломки станции как стационарные укрытия и разносили в щепки возникавшие прибрежные флоты.
Моральный оттенок происходящего был особенно горек. И те, кто лишь вчера шептал о “цивилизованной торговле” и “взаимных выгодах”, сейчас пытались уничтожить друг друга, чтобы не остаться без ресурса. Каждый выстрел был символом не только мести, но и судьбоносного стремления удержать власть.
Среди общего разрыва и руин были и смешанные сцены человеческого и нечеловеческого. Пилоты, пытавшиеся “заглянуть” под борт соседних кораблей, чтобы увидеть, кто там всё ещё остаётся в живых. Дроны-медики, метнувшиеся в пространство и тут же подорвавшиеся от перекрёстного огня… И, в конце концов, остатки тех киборгов Велеса Таала – без воли, с повреждённой логикой – которые, не зная, против кого должны защищать исчезнувшего хозяина, стали бесцельно атаковать всех подряд, пока их не разнесли очередным шквалом огня.
Через полчаса после начала этого уничтожающего бала, когда освещение стихло до мрачного красного свечения разлетающихся плазм, большая часть того великолепия, что раньше значило могущество и власть, превратилась в спутанные обломки, в искрящиеся, и оплавленные. Флагманы, некогда величественные, теперь покачивались, лишённые мостиков. Маленькие шаттлы, уплывшие в попытке унести кого-то живого, тонули в разрывах разбросанных кем-то мин. И даже те, кто выжил, были изранены и лишены ориентиров.
К вечеру, когда первые попытки восстановить порядок потерпели крах, когда в пространстве остались лишь крупицы, которые ещё могли хоть как-то контролировать пространство и искать убежище, стало ясно, что Торговый Консорциум, каким он был вчера, умер в этом сражении. Он не умер по памяти… Он умер как структура. Без центра принятия решений. Без чётких линий подчинения, с сотнями уничтоженных кораблей, разбросанных по орбите, и множеством трупов на бортах.
Кто-то из командиров потом говорил, что это была расплата за всевластие – молниеносная, мрачная и беспощадная. Кто-то говорил, что это был просто конец одной эры и начало новой – куда более жестокой и фрагментированной. Но в эти первые часы после схватки не было ни триумфа, ни скорби – был только мутное, стылое ощущение опустошения, как будто сама Галактика сама решила проглотить тех, кто дерзнул её делить.