Хайдарали Усманов – Два мира. Чужак (страница 3)

“Вы ещё здесь.”

Первую волну старались уничтожить до каменной линии. Вторую встречали у самой стены. Если враг приближался к воротам, сверху лили кипящее масло… Но когда его не хватало, в дело шёл даже раскалённый песок… Если же звери лезли на стену, их сбрасывали вниз копьями. Если туман проникал внутрь крепости, солдаты закрывали лица мокрой тканью и поджигали заранее подготовленные связки лекарственных трав. Они не знали, действительно ли дым помогал… Но верили в том, что помогал. А вера для людей, лишённых всякой особой силы, была почти таким же оружием, как сталь.

После каждого прорыва начиналась вторая битва. Самая страшная. Поиск заражённых. Все жители крепости проходили проверку. Все. Солдаты. Кузнец. Повар. Конюх. Дети тех, кто жил при гарнизоне. Даже старый настоятель маленького храма. Каждый должен был показать руки. Глаза. Лицо. Язык. Проверялись дыхание и пульс. Смотрели, нет ли тёмных линий под кожей. Нет ли необычного блеска в глазах. Нет ли изменений в голосе. Затем человека просили сделать несколько простых движений. Поднять тяжёлый камень. Сжать деревянную палку. Пройти по прямой линии. Не потому, что это имело какой-то настоящий смысл. А потому, что люди боялись скверны. Боялись настолько сильно, что цеплялись за любые признаки. И если кто-то вдруг оказывался сильнее положенного… Воины переглядывались. Если человек проходил испытание слишком легко… Его просили повторить. Если он повторял ещё легче… Наступала тишина. Иногда человек сам понимал, что произошло. И начинал плакать.

— Я не знаю почему…

— Я ничего не делал…

— Я не ходил туда…

— Я просто стал сильнее…

Но никто не слушал. Потому что здесь даже такая, внезапно возросшая сила была подозрительна. Слишком хорошее зрение — подозрительно. Слишком быстрая реакция — подозрительно. Необычная выносливость — подозрительно. Способность чувствовать чужую энергию — смертельно опасно. А если человек действительно начинал использовать духовную силу… Ему уже не требовалось объяснять свою судьбу. На перевале не существовало мастеров. Именно таков был закон. Мастер, способный управлять духовной энергией, не считался мастером. Он считался заражённым. Поэтому самые сильные люди, жившие здесь, скрывали свою силу. Если таковая у них появлялась. Они делали это не из скромности. Из страха. Потому что человек мог всю жизнь мечтать стать сильнее. Но здесь попытка превысить предел человеческой природы могла привести лишь к одному. К собственной смерти. И потому гарнизон этой маленькой крепости представлял собой странное зрелище. Они стояли между двумя мирами. Перед ними были демоны. Позади — люди. А сами они не обладали ничем, что позволило бы назвать их героями. Никаких древних техник. Никаких бессмертных наставников. Никаких духовных мечей. Никаких великих родословных. Только старые доспехи. Треснувшие щиты. Обычные железные мечи. Длинные копья. Луки. Факелы. И приказ.

Не пропустить.

Иногда этого было достаточно. Иногда — нет. Но каждое утро, после каждой ночи, после каждого прорыва на стене снова поднимался старый флаг. Тот самый, с вышитым тигром. И если он всё ещё развевался над крепостью, значит, человеческая земля продолжала существовать. Даже если на стенах оставались следы когтей. Даже если в ущельях лежали тела. Даже если несколько пустых домов внутри крепости больше никогда не открывали своих дверей. Даже если на рассвете солдатам снова приходилось осматривать друг друга, опасаясь обнаружить на коже товарища тонкую чёрную линию. Граница оставалась на месте. А значит, пока ещё существовал мир людей.

Внутренний уклад такой крепости лучше сделать почти монастырским по строгости. Здесь люди живут не столько “на службе”, сколько в постоянном ожидании того дня, когда граница снова оживёт. При этом сама крепость должна ощущаться обжитой — со своими привычками, суевериями, наказаниями, маленькими радостями и негласными правилами.

………….

Саму крепость можно было разделить на несколько зон. Здесь был Внешний двор. То самое место, где находились ворота, оружейные стойки, навесы для повозок и площадка для осмотра прибывающих.

Внутренний двор — сердце гарнизона. Здесь проходили построения, тренировки, проверки и сборы во время тревоги.

Казармы располагались вдоль внутренней стены. Там солдаты спали небольшими группами по шесть-восемь человек. У каждого был свой собственный деревянный сундук, оружейная стойка и строго определённое место.

Дом начальника заставы стоял немного выше остальных зданий. Одновременно с этим это место служило полноценным командным пунктом.

Имелся здесь и свой Храм Предков — небольшое деревянное строение с каменным основанием. Там хранились таблички с именами погибших.

Колокольная башня находилась ближе всего к северной стене. Звонарь жил прямо под ней и практически не покидая своего поста.

Лазарет располагался отдельно. И это было важно. Так как больных категорически нельзя было смешивать со здоровыми. После прорыва туда отправляли даже тех, у кого не было видимых признаков заражения. Для более тщательной проверки.

Карантинный двор находился за второй стеной. По сути, это было самое страшное место крепости. Туда помещали тех, кто хотя бы потенциально мог подвергнуться воздействию тумана. И никто не знает заранее, вернётся ли человек оттуда.

В этой крепости жизнь начиналась ещё до рассвета. Когда над горами только начинает сереть небо, первый удар колокола означал подъём. Не тревогу. Обычный подъём. Воины, что несли здесь свою службу, вставали молча. Не было никаких разговоров. Никаких жалоб. Каждый был обязан привести в порядок постель, сложить одежду и проверить оружие. Затем — проводилось построение. Старый командир проходил вдоль строя. Смотрел каждому в глаза. Это была не формальная процедура. После нескольких лет службы в подобном месте любой опытный командир был способен заметить потенциальные изменения от скверны. Красные глаза… Слишком бледное лицо… Дрожь пальцев… Непривычная походка… Изменившийся голос… Затем проверялись руки. Особенно ногти. Потому что именно под ногтями иногда впервые появляются тёмные прожилки.

После проверки следовал завтрак. Обычно очень простой. Рис. Овощи. Сушёная рыба. Суп. Иногда мясо. Мясо в крепости вообще считалось почти роскошью. После завтрака начинались занятия. И здесь воины гарнизона тренировались не как представители обычной армии. Их учили убивать то, что может быть заведомо сильнее их. Поэтому основное внимание уделяется не красивым приёмам меча, а совместным действиям. Один человек отвлекает. Второй бьёт. Третий отступает. Четвёртый прикрывает. Пятый следит за тылом. Особенно много времени уделяли строю с копьями. Против демонических зверей одиночный мечник был почти бесполезен. Почти… Если не был мастером Меча. Но даже строй из десяти обученных, хотя и обычных копейщиков, был вполне способен остановить даже крупную тварь. Именно поэтому служащим здесь воинам постоянно повторяли одно:

“Ты не герой. Ты часть стены.”

Эта фраза считалась одним из главных правил гарнизона.

Каждый день состав гарнизона делился на три группы. Первая стояла на стенах… Вторая занималась хозяйственными делами… Третья отдыхала. Но слово “отдых” здесь было довольно условным. Солдаты могли спать… есть… чинить одежду… писать письма домой… Но оружие всегда находилось рядом. Даже ночью. Меч лежал возле постели. Копьё стояло у стены, возле изголовья кровати. У каждого солдата возле места сна висел небольшой кожаный мешочек с кремнем. Потому что, если тревога начинается ночью, времени искать огни нет.

Как уже говорилось ранее, в крепости издревле существовало несколько видов колокольного звона.

Один удар… Утром — побудка… Днём — смена караула.

Два — замечено движение за границей.

Три — обнаружен прорыв.

Четыре — туман пересёк границу.

Пять — заражённый человек внутри человеческой территории.

Шесть — неизвестная угроза.

Семь — разрушение защитной линии.

А девять ударов никто не хочет услышать. Девять ударов означают полномасштабное вторжение. После девяти ударов уже не существует отдельных приказов. Каждый знает своё место. Ворота закрываются. Запасные вязанки стрел поднимаются на стены. Карантинный двор запирается. Сигнальные костры зажигаются на башнях. И гонцы отправляются на юг.

Самым важным правило было одно… После тревоги никто не имел права покидать своё место без приказа. Даже если рядом кричит товарищ. Даже если кажется, что кто-то ранен. Даже если человек видит собственного родственника за стеной. Это правило появилось после одной старой трагедии.

Много лет назад во время прорыва женщина с ребёнком появилась на дороге. Она просила открыть ворота. Она плакала. Ребёнок был ранен. Один из молодых солдат не выдержал и открыл маленькую боковую дверь, чтобы внутрь вошли двое. А через несколько мгновений стало понятно, что за женщиной следовало ещё два десятка притаившихся поблизости изменённых существ. С тех пор приказ изменился.

“Во время тревоги жалость считается нарушением дисциплины.”

Жестокое правило. Но здесь его понимают.

После каждого столкновения проверяют всех. Даже тех, кто не покидал крепость. Человека могли отправить в карантин только потому, что он несколько минут находился рядом с туманом. Там ему давали отдельную комнату. Кувшин воды. Миску риса. Одеяло. И деревянную табличку с номером. Не именем. Номером. Потому что имя означало бы, что человек всё ещё считается человеком. А номер означал, что решение ещё не принято. За карантинным двором круглосуточно наблюдали, как минимум, два солдата. Если у заключённого всё же проявлялись признаки изменения, звонили в колокол. И тогда приходил палач. Палач в крепости — не презираемый человек. Наоборот. К нему относились почти с суеверным уважением. Потому что именно ему приходилось делать всё то, на что остальные могли быть просто не способны.