Хайдарали Усманов – Два мира. Чужак (страница 2)

С одной стороны — жизнь… С другой — смерть… С одной — солнце… С другой — вечные сумерки… С одной — вода, цветы, птицы и зелёные горы… С другой — чёрный камень, искривлённые деревья, туман и безмолвие…

И посередине всего этого стояла маленькая крепость. Одинокая. Старая. Почти забытая остальным миром. Она не могла остановить армию демонов. Не могла выдержать настоящую осаду. Не могла сравниться с великими крепостями столицы. Но ей и не требовалось быть непобедимой. Её предназначение было другим. Она должна была напоминать. И людям. И демонам. Что между двумя мирами всё ещё существует граница. Пока над её стенами развевался старый флаг. Пока в каменном храме горела лампада. Пока ночной ветер раскачивал бронзовый колокол. Пока хотя бы один человек стоял на сторожевой башне и смотрел в сторону чёрных гор… Граница оставалась границей. А два мира — двумя мирами.

Проблема заключалась в том, что граница никогда не оставалась спокойной надолго. Иногда проходили месяцы. Иногда — целая зима. Крепость могла неделями жить своей обычной жизнью. Дежурные менялись на башнях, повара ругались из-за дров, солдаты чинили обувь, сушили одежду возле очага и спорили о том, кому сегодня предстоит идти за водой. Но потом наступал день, когда с Демонической стороны приходил туман. И тогда никто уже не думал о повседневных заботах. Туман был первым признаком. Не всегда. Но достаточно часто, чтобы каждый воин, проведший на перевале хотя бы несколько лет, начинал бояться именно его. Обычный горный туман поднимался из ущелья, цеплялся за скалы, стелился между деревьями и постепенно рассеивался под солнечными лучами. Искажённый туман вёл себя иначе. Он не поднимался. Он полз. Медленно. Тяжёлыми серыми клубами. Словно обладал собственным весом и собственной волей. Он не подчинялся ветру. Ветер мог дуть с севера, но туман двигался на юг. Могло начаться сильное солнце, однако серые клубы продолжали лежать в низинах. Иногда они останавливались прямо на границе, будто наткнувшись на невидимую стену. И тогда несколько часов ничего не происходило. Туман просто стоял. Ждал. А затем одна его тонкая струя переползала через каменную линию. И всё начиналось. Искажённый туман был не просто ядовитым воздухом. Он менял живое. Сначала почти незаметно. Человек, вдохнувший его, мог несколько часов чувствовать лишь слабость и головную боль. Потом начинали дрожать пальцы. В ушах появлялся тихий звон. Перед глазами иногда возникали тёмные пятна. На второй стадии кожа становилась холодной. Даже в жару. Человек начинал жаловаться, что ему постоянно холодно, хотя остальные вокруг потели от тяжёлой одежды. Появлялась жажда. Сильная, мучительная. Но вода почти не помогала. Затем приходили сны. Всегда похожие. Человеку снились чёрные горы. Дорога. Огромное пустое небо. И чей-то голос, который звал его по имени. Наутро некоторые уже не помнили собственных снов. Другие помнили их слишком хорошо.

А затем начинались изменения. У кого-то темнели ногти. У кого-то по коже проступали тонкие чёрные линии, похожие на сосуды. У кого-то радужка глаза приобретала необычный оттенок. У некоторых начинали расти волосы там, где их прежде не было. У других, наоборот, волосы выпадали клочьями. Но самым страшным считалось не это. Страшным считалось изменение духовного дыхания. Потому что в этом мире каждый человек обладал определённым естественным ритмом жизненной энергии. Он был слабым. Почти незаметным. Но одинаковым у всех. Именно это называли нормой. Человек должен был оставаться человеком. Его тело должно было быть слабым. Его энергия — ограниченной. Его пределы — понятными. Любое отклонение от этого считалось подозрительным. Если человек начинал видеть в темноте лучше обычного — это считалось воздействием скверны. Если рана заживала слишком быстро — скверной. Если он становился сильнее, чем позволяла его природа, — скверной. Если мог без причины чувствовать приближение демонического тумана — тем более. А если человек вдруг обнаруживал способность управлять… Как это называлось… собственной жизненной энергией… Для него всё заканчивалось немедленно. Потому что в этом мире не существовало понятия “одарённый человек”. Не существовало слова “талант”. Не существовало безопасного объяснения. Была только норма. И было отклонение. А отклонение означало воздействие скверны, и проявление демонических сил.

Именно поэтому представители гарнизона боялись не только тех, кто приходил из-за границы. Он боялся тех, кто мог вернуться обратно. Иногда из тумана действительно выходили звери. Но зверями они оставались лишь отдалённо. Горные волки могли вернуться с двумя парами глаз. Обычные кабаны становились огромными, покрываясь костяными пластинами. Птицы теряли перья, и вместо них на крыльях появлялись тонкие кожистые перепонки. Змеи вырастали до размеров человеческого тела. А некоторые существа вообще переставали напоминать то, чем были раньше.

Однажды из тумана вышел олень. По крайней мере, сначала стражник решил, что это был олень. У него действительно были четыре ноги. Копыта. Рога. Морда. Но рога росли не вверх. Они изгибались назад и переплетались вокруг головы, словно огромные чёрные ветви. Из пасти постоянно капала густая тёмная жидкость. А под кожей, даже когда он стоял на месте неподвижно, двигалось что-то ещё.

Этот олень стоял на границе несколько мгновений. Пристально смотрел на крепость. А затем вдруг бросился вперёд. И хотя стражники и успели закрыть ворота, это существо ударилось о них с такой силой, что несколько человек за воротами упали на колени. Дерево треснуло. Затем последовал второй удар… Третий… И тогда командир гарнизона приказал открыть бойницы. Не потому, что хотел дать зверю возможность войти. А потому, что понял главное… Если ворота сломаются, то оно окажется внутри.

Стрелы полетели одна за другой. Обычные стрелы. Без чар. Без духовных печатей. Без какой-либо особой силы. Именно потому, что у этих людей не было ничего другого. Они не были мастерами Дао. Не владели духовными техниками. Не могли сформировать защитную ауру. Не могли остановить демоническую энергию собственной волей. Они были солдатами. И всё. Поэтому их оружием становились железо, огонь, масло, копья, арбалеты и дисциплина. Стрела в глаз. Копьё в горло. Меч по суставу. Огонь по плоти. Так они воевали. Грубо. Просто. Без красоты. Именно поэтому после каждого прорыва крепость пахла дымом. Иногда — кровью. Иногда — горелой шерстью.

Но хуже всего было то, что после зверей приходили люди. Людей всегда боялись больше. Потому что зверя было легко узнать. Человек мог выглядеть совершенно нормально.

Однажды на рассвете дозорный заметил фигуру на дороге. Человек шёл с юга. То есть со стороны человеческих земель. На плече он нёс небольшой мешок. Одежда была порвана. Лицо покрыто грязью. Он выглядел как обычный путник. Дозорный уже хотел крикнуть ему, чтобы тот остановился, когда человек поднял голову. И улыбнулся. Улыбка была совершенно обычной. Именно это испугало солдата больше всего. Потому что глаза у путника были нормальными. Руки — нормальными. Лицо — нормальным. Но его тень падала не в ту сторону. Солнце находилось справа. Тень должна была уходить влево. Она же… Уходила вперёд… Заметив эти странности, дозорный на мгновение замер. Затем ударил в колокол. Трижды.

Путник остановился.

— Я человек. — сказал он.

Слишком спокойно. Слишком уверенно.

— Я из деревни у южного подножия.

Но ему никто ему не ответил. Воины уже закрывали ворота. Лучники занимали позиции. Копейщики выстраивались за внутренним проходом. Человек посмотрел на них.

— Я не заражён.

Именно тогда один из молодых солдат опустил лук. Ему стало жалко путника. Он уже сделал шаг вперёд. Но старший воин схватил его за плечо.

— Не смей.

— Но он человек…

— Пока мы этого не знаем.

— Посмотрите на него!

— Я и смотрю. И не только на него!

И старший воин указал на землю. Тень путника уже начала двигаться. Она медленно вытягивалась по камням. Сама по себе. Никто не шевелился. А затем человек закрыл глаза. Всего на одно мгновение. Когда он их открыл, его взгляд изменился. Зрачки стали вертикальными. Кожа вокруг глаз потемнела. А затем он закричал. Не от боли. От ярости. И бросился к воротам. После этого никто уже не задавал вопросов. В таких случаях существовал только один приказ. Ликвидация. Не пленение. Не лечение. Не расследование. А именно… Ликвидация… Потому что если заражённый человек действительно возвращался из Демонической земли, никто не мог знать того, сколько скверны он уже принёс с собой. А если существовала хотя бы малая вероятность того, что он способен передать её другим… Этого было достаточно. Таков был закон.

Именно поэтому гарнизон иногда убивал тех, кто ещё мог выглядеть человеком. Именно поэтому в крепости существовало страшное правило:

“лучше убить одного невиновного, чем позволить скверне заразить десятерых.”

Никто не говорил об этом вслух. Но каждый знал. Особенно после того, как происходили настоящие прорывы. Обычно они начинались ночью.

Сначала на северной стороне появлялся свет. Бледный. Зеленоватый. Иногда багровый. Затем слышался гул. Камни начинали дрожать. С крыш крепости падала пыль. Лошади в конюшне сходили с ума. А затем из тумана появлялись первые силуэты. Десятки. Иногда сотни. Звери. Люди. Полулюди. Нечто, чему невозможно было подобрать название. Они двигались вниз по перевалу. И гарнизон встречал их. На стенах зажигались жаровни. Кузнецы разносили запасные копья. Лучники натягивали тетивы. Воины поливали ступени маслом. Ворота запирались тяжёлыми балками. Колокол начинал бить. Раз. Другой. Третий. Его звук катился по горам. И каждый удар словно напоминал людям: