Хасан Наурбиев – От степи до гор (страница 4)

Семён знал. Но теперь у него был опыт борьбы, который говорил, что если что-то не получается сразу, это не повод сдаваться. Это повод работать больше. Он нанялся помогать соседу-пенсионеру колоть дрова, а на вырученные деньги попросил заочницу-учительницу из райцентра давать ему уроки математики. Та, глядя на упёртого деревенского парня, согласилась брать недорого. Теперь вечера его делились между формулами и борцовским залом: сперва были уравнения, логарифмы, интегралы, от которых голова шла кругом, потом — разминка, броски, захваты, от которых гудело всё тело. И странное дело: одно начинало помогать другому. Математика учила терпению и логике, борьба, в свою очередь, — интуиции и решимости.

Так прошёл первый год.

К концу его Семён уже не был тем мальчиком, что когда-то плакал от стыда на пыльной дороге. Он изменился — не резко, не вдруг, а постепенно, как меняется русло реки под напором воды. На тренировках он уже не стоял в углу, ожидая, пока кто-нибудь обратит на него внимание. Он сам выходил в круг, сам выбирал пару, сам отрабатывал приёмы до седьмого пота. Аслан, проходя мимо, иногда бросал короткое: «Растёшь, Потапов». Это было высшей похвалой.

Наступило первое лето, жаркое, пыльное, полное работы и надежд. Семён помогал родителям по хозяйству, но каждый день находил время для тренировок. Он уже не просто повторял то, чему учили в зале, а начал придумывать свои связки, импровизировать, чувствовать ритм схватки. Рома, его сосед и первый наставник, с уважением замечал: «Ты уже не тот, что раньше. Ты сейчас меня положишь, если захочешь». Семён не хотел, не любил мериться силой с друзьями, но где-то глубоко внутри грело понимание, что да, положил бы.

Осенью того же года он впервые поехал на соревнования. На маленькие, районные, где в зале пахло пылью и старыми матами, а зрители сидели прямо на скамейках, вплотную к ковру. Семён проиграл первую же схватку и едва не расплакался от досады. Но Аслан, вместо того чтобы отругать, подозвал его и сказал: «Не переживай. Первый блин всегда комом. У тебя все впереди».

И Семён запомнил.

Второй год стал для него прорывом. Он наконец начал побеждать, сперва на районных соревнованиях, потом на городских. Его имя узнали как упорного, никогда не сдающегося бойца, который может уступать в силе и скорости, но никогда не уступает в характере. Аслан, всегда скупой на похвалы, однажды сказал при всей группе: «Вот смотрите на Потапова. Он не самый одарённый. Но он самый трудолюбивый. А это, поверьте, важнее». И Семён, услышав это, почувствовал, как внутри разливается горячая волна гордости.

Параллельно шла подготовка к поступлению. Математика наконец начала поддаваться не потому, что Семён вдруг стал гением, а благодаря его настырности, как и в борьбе. Учительница из райцентра говорила, что никогда не видела такого упорного ученика. История и литература по-прежнему были его главной страстью, и он уже знал больше, чем требовала школьная программа. Учитель истории однажды в шутку сказал: «Потапов, ты, по-моему, уже сейчас можешь лекции читать. Мне за тебя страшно, ведь ты на экзамене такого наговоришь, что комиссия не поймёт». Семён усмехнулся, но про себя подумал: пусть не поймут. Он им объяснит.

Так прошёл ещё год.

К моменту, когда наступил выпускной класс, Семён уже точно знал, что он поступит. Не «попробует», не «может быть», а точно. Эта уверенность не была самонадеянностью, ибо она была результатом двух лет изнурительного труда, тысяч бросков на ковре, тысяч решённых задач, сотен прочитанных книг. Он был готов. Готов ко всему.

И когда он наконец сел в поезд до Москвы, глядя на убегающие за окном поля, он вдруг поймал себя на мысли: тот мальчик, что когда-то плакал от стыда на пыльной дороге, остался где-то там, далеко позади. Впереди был новый человек. И этому человеку было не страшно.

Москва встретила его шумом, суетой и равнодушием огромного города. Но Семён уже не был тем деревенским мальчиком, который когда-то боялся больших компаний и новых знакомств. Он приехал сюда с конкретной целью, с чётким планом и с уверенностью, выкованной годами труда. Общежитие для абитуриентов гудело голосами, такие же взъерошенные ребята со всей страны зубрили конспекты, спорили до хрипоты и с трепетом ждали вступительных экзаменов. Семён влился в этот поток легко, как вливается ручей в большую реку.

Дни экзаменов слились в одно пятно: духота аудиторий, белые листы, скрип ручек. Он писал историю и сочинение с таким чувством, будто вкладывал в слова всю свою жизнь, всё то, что передумал за последние годы. И когда наконец вывесили списки зачисленных, он стоял в толпе абитуриентов и не решался подойти.

А потом услышал, как кто-то рядом, с лёгким, но заметным акцентом, немного мягким и певучим, — спросил:

— Э, слушай, а этот Потапов С. — не ты?

Обернувшись, Семён увидел парня, каких прежде встречал только в кино или на картинках в журналах. Невысокий, но ладно скроенный, поджарый, с коротко стрижеными чёрными, как смоль, волосами. Смуглая кожа, тонкий, с небольшой благородной горбинкой нос. Черты лица были резкие, чеканные, будто вырезанные искусным мастером по тёмному дереву. Но главное — глаза: большие, карие, глубоко посаженные, они смотрели спокойно и даже чуть насмешливо.

— Я, — выдохнул Семён, всё ещё не веря.

— Ну, поздравляю. Зачислен, — парень кивнул на список и протянул руку: — Саид.

— Семён.

— Вот и познакомились. — Саид чуть улыбнулся, и улыбка смягчила его суровое, орлиное лицо. — Тоже на юрфак. Это хорошо. Юрфак, как ковёр, слабых выкидывает быстро, но ничего, — он вдруг подмигнул, и в его тёмных глазах блеснул азартный огонёк, — прорвёмся.

Семён не нашёлся что ответить, только кивнул. А где-то глубоко внутри у него уже зрело чувство, что эта встреча точно не случайна. Что с этого момента всё начнётся заново. И начнётся правильно.

ГЛАВА II.

Теперь уже другие горы — не те, что виделись Семёну из окна автобуса, а высокие, седые, с заснеженными вершинами, которые даже летом не снимают белых папах. Оттуда, из небольшого города в Ингушетии, и приехал в Москву Саид.

Он был младшим сыном в многодетной семье: отец был инженер-нефтяник, человек с золотыми руками и спокойным, как у человека, привыкшего отвечать за сложные механизмы, нравом; мать — учительница начальных классов, тихая, но внутренне стальная женщина, которая умела одним взглядом утихомирить расшалившийся класс. Крепкая интеллигентная семья, где на столе всегда лежали книги, а по вечерам пили чай с чабрецом и говорили о самом разном, от школьных новостей до большой политики.

Дед его когда-то был уважаемым старейшиной, и в роду свято чтили законы гор — честь, справедливость, верность слову. Дед был человек, который прошёл через многое: совсем молодым, в сорок четвёртом, он был выселен в казахские степи со всем своим народом. Тринадцать лет безудержной борьбы за существование, сопровождавшиеся голодом, холодом, болезнями, смертью близких, однако народ выстоял. А после смерти Сталина, того самого, кто и выслал целый народ по придуманному штампу, люди начали возвращаться в родные края. И тут начиналось самое горькое: дома, покинутые при насильственном выселении, были заняты новыми переселенцами. Те искренне удивлялись, когда им говорили, что они живут в чужом доме, и отвечали, что дома эти, да и целые сёла, предоставлены им действующей властью. Было много конфликтов, и многие ингуши, которые пытались добиться справедливости, сами оказывались наказаны той самой системой, что когда-то вышвырнула их с родной земли. Дедушка рассказывал об этом с грустью и болью в глазах, и маленький Саид, сидя у его ног на старой кошме, запомнил эти рассказы навсегда.

Он понял тогда, не умом, а каким-то глубинным, родовым чутьём, что быть сильным и смелым — это только половина победы. Можно выйти одному против троих, можно не бояться удара, можно даже умереть с честью, но если ты не можешь донести свою правду до власти и до людей нужным словом, если ты не знаешь законов, по которым живёт государство, то ты беспомощен. «Власть без закона является оружием в руках глупца», — говорил дед, повторяя древнюю мудрость гор. И Саид запомнил это железно.

Борьбой он занимался с пяти лет: сначала просто возился со старшими братьями на ковре из старых одеял во дворе, потом его заметили и отдали в республиканскую школу. Он подавал большие надежды, ездил на соревнования всероссийского уровня и несколько раз занимал почётные призовые места. Тренеры говорили, что у него талант, помноженный на характер, а ведь это является большой редкостью. Но в пятнадцать лет случилось то, что перевернуло его путь: старшего брата несправедливо обвинили в преступлении, которого он не совершал. Брат сидел под следствием, семья собирала последние деньги на адвоката, а тот оказался безграмотным — путал статьи, не мог связать двух слов в суде, и брата осудили. Позже, конечно, приговор отменили, и брат вышел, но те месяцы, что семья прожила в унижении и бессилии, Саид не забыл. Именно тогда он решил, что станет юристом.

Он с отличием окончил школу, выучил русский до такого уровня, что акцент остался лишь лёгкой, красивой тенью в его речи, — низкий голос теперь звучал мягко, певуче, как горный ручей обкатывает камни. И поехал в Москву поступать на юрфак МГУ, чтобы однажды вернуться домой и защищать тех, кто не может защитить себя сам.