Харриет Уокер – Новая девушка (страница 36)

Сначала я испытывала вину, но ее желание вернуться в нашу компанию было настолько навязчивым, что мне стала нравиться та власть, которую давал мне возникший между нами разрыв.

Она протянула мне кассету с записями — этот жест в ее исполнении выглядел настолько драматическим, что мне захотелось рассмеяться ей в лицо. Хелен, вышедшая в этот момент из класса на втором этаже и спустившаяся на один лестничный пролет, увидела, как мы разговариваем.

— В чем дело, Марго? Ты же видишь, она не хочет с тобой говорить. Как и я. — Голос Хелен звучал холодно, но в нем были те спокойствие и рассудительность, которые, по мнению подростков, могли оправдать их ужасное поведение. Говорила она так, словно перечисляла очевидные факты.

— А я не с тобой разговариваю, — пробормотала Марго, глядя себе под ноги. В тот момент мне захотелось, чтобы она, по крайней мере, посмотрела Хелен в глаза, продемонстрировала свою волю и таким образом не позволила бы унижать себя еще больше.

Я чувствовала себя неловко с этой нервной девочкой, которую бросили ее подруги и которая грустила от этого, хотя они и вели себя с ней очень жестоко. Мне было неловко от того, что ей не хватает подруг, которые продолжают мучать ее. Эта неловкость была сродни жалости, хотя в ней не было никакого сострадания, а только презрение.

— А мне тебе нечего сказать, Марго, — ответила я. — Да и ты, судя по всему, не можешь сказать ничего стоящего — как, впрочем, и всегда. — Я театрально закатила глаза, и Хелен восхищенно захихикала.

— Не связывайся с ней, Вин, не стоит, — говорила она обычно, стоя рядом со мной во время наших разборок в те несколько раз, когда Марго пыталась со мной заговорить.

Мы не доставали Марго, не обзывали и не пытались унизить — и это, наверное, было самым страшным. Мы были просто… равнодушны к ней. Помню, как я пожимала плечами, как бы оправдываясь, словно хотела сказать: «Да, все это очень печально, Хелен. Печально, что человек может быть таким законченным лузером, что никто не хочет быть его другом».

После этого Марго замолчала. Ведь для светской беседы у нее было не то настроение. Я знала, что сейчас она думает только об одном — о том, что когда-то жизнь была лучше, что она когда-то была счастлива, и что до появления Хелен все было гораздо проще.

Даже не проверяя, я знала, что Марго большую часть времени проводит в репетиционных. По утрам она слушала там свой «Уокман»[31], а во время ланча читала, лежа на диване, который мы когда-то делили на двоих, книгу. Так ей было удобнее, чем сидеть в библиотеке, где тебя буравит своими глазками противный библиотекарь. Книги приносились из дома — их она выбирала на полках в кабинете своей матери за их жутковатые названия: «Самсон-борец»[32], «Отверженные», «De profundis[33]». Много лет спустя Марго сказала мне, что последняя книга заставила ее почувствовать себя получше — по крайней мере, во время чтения.

Когда звенел звонок, ей приходилось заставлять себя спускаться вниз, на лестничные площадки, которые пересекались лестницами, заполненными в перерывах учениками и напоминавшими причудливую смесь Эшера[34] и Лаури[35].

И только через несколько лет мне пришло в голову, что Хелен, возможно, тоже сожалела о том письме. Девочки-подростки обычно не испытывают чувства вины. Мы не хотели знать о том, что думает о нас Марго, и поэтому исключили ее из наших разговоров. Я повторяла себе, что не нанималась следить за ней, хотя меня не покидало постоянное ощущение того, что я предала свою старинную подругу.

И за это я на нее обижалась — я ведь просто хотела наслаждаться будущим, которое открыла мне Хелен. Почему же Марго хочет постоянно напоминать мне о детстве, которое я хотела оставить позади, и о той ошибке, которая будет омрачать наше сосуществование еще долгие годы?

Письмо. Мы достигли негласного соглашения никогда больше о нем не вспоминать. И тем не менее сама мысль о нем заставляла меня ежиться — я понимала, насколько жестоки мы тогда были. Хотя мне казалось, что тогда Марго основательно достала Хелен. А еще я думала, что Марго в какой-то степени была рада нашему безразличию — это значило, что мы не будем обсуждать ее недостатки с одноклассниками.

А ведь этого ждали, к этому готовились. Несмотря на то, что ученики школы Святого Доминика смотрели на нас с Марго — и на Хелен, когда та появилась, — как на гадких, заумных и шикарных девчонок со своими собственными шутками и языком, они были готовы собраться и наблюдать, как узы, так крепко нас соединявшие, стали вдруг рваться. Наша жизнь превратилась в мыльную оперу, а одноклассники играли в ней роль хора из греческой трагедии[36]. В холлах и на лестницах все замолкали, когда мы появлялись поблизости, из боязни пропустить то, о чем мы говорили.

А новенькая меж тем вела себя так, как будто училась с нами уже много лет. Она проходила по холлам и классным комнатам с таким видом, будто школа принадлежит ей. Я всегда вспоминала об этой ее уверенности, когда сталкивалась с клонами Хелен в Кембридже и, уже позже, в галерее. С богатыми, уверенными в себе людьми, с младых ногтей привыкшими к тому, что они — соль земли, а не лузеры, главная цель которых занять на этой земле как можно меньше места.

Что такая девочка, как Хелен, делает в школе Святого Доминика, было для меня загадкой, но поняла я это значительно позже. Многие годы я представляла себе возможные скандалы, связанные с ее отцом-солиситором[37], будь то банкротство, мошенничество или защита свидетеля. Одно было очевидно — девочка, проведшая в нашей школе три месяца, чувствовала себя в ней гораздо увереннее, чем Марго, хотя последняя пришла туда вместе со мной в великоватом пиджаке и с рюкзаком размером с нее саму. И с тех пор так и не выросла.

Марго всегда смотрела на меня снизу вверх, а на кого я должна была смотреть снизу вверх? Хелен же была девушкой более искушенной, чье мнение действительно принимали во внимание. Девушкой, что могла помочь мне стать той женщиной, которой я так отчаянно хотела быть.

5

Через пару недель мы с Хелен вновь вышли в свет. Уходя из дома с рюкзаком, доверху набитым одеждой и косметикой, я сказала Ма, что мы посмотрим кино и закажем пиццу, а потом поиграем в пинг-понг в игровой Хелен. Пока в подобную пургу еще можно было поверить — ведь мы находились как раз в переходном периоде между подростками и девушками. Этакие роковые красотки, до сих пор смотрящие мультики.

Я безумно радовалась встрече с новенькой, но не с Хелен, а со своим вторым «я», смотрящим на меня из зеркала — с лощеными волосами на висках и с губами вишневого цвета. С той девушкой, которая танцевала на сцене, смогла перебраться через барьер безопасности на ее краю, и висела на нем над толпой, пока ее осыпали банкнотами.

Все было так же здорово, как и в первый раз, начиная с ритуала подготовки к выходу — Хелен стащила внизу бутылку дешевого сладкого игристого вина — и кончая долгим стоянием в очереди в клуб, когда мы повторяли про себя фальшивые даты наших дней рождения, которые должны были сообщить вышибале, если б он спросил.

И если с Марго я бы испытывала легкое смущение, как будто мы были детьми, играющими во взрослых, то с Хелен ничего подобного не было — ведь ее зрелость была вовсе не наигранной. Наоборот, она придавала мне самой ощущение достоверности происходящего. Тогда я еще не понимала, что она была так же не уверена в своих действиях, как и я. И все, чего мне хотелось, так это чтобы мои глаза так же широко смотрели на мир, как в прошлый раз, когда мы с Хелен провели свою первую ночь в роли почти настоящих женщин.

Из группы подростков, стоявших немного за нами, послышался какой-то шум, и, оглянувшись, я узнала среди них несколько учеников из нашей школы. Разозлившись сперва на то, что наши приключения стали образцом для подражания для других — особенно для тех, на пренебрежении которыми я построила всю свою школьную жизнь, — позже решила, что от меня не убудет, если они увидят меня уже умудренной в области ночных развлечений дамой.

Вначале я ее едва заметила, но позже мой взгляд, когда я смотрела поверх голов девушек, стоявших позади нас, остановился на пепельной блондинке на периферии толпы. Марго стояла прямо напротив и сквозь очередь смотрела на меня равнодушным взглядом. Мы с ней достаточно давно дружили, так что, увидев ее, я на уровне подсознания почувствовала радость, улыбнулась и чуть было не поздоровалась.

— Что. Она. Здесь. Делает? — Голос Хелен походил на скрежет наждачной бумаги.

— Похоже, у нее появились новые друзья. — Я пожала плечами и повернулась лицом к началу очереди, но чувство легкости, чувство ожидания чего-то необычного, нового, свободного… куда-то исчезло.

Я быстро поняла, что это исчезновение связано с появлением Марго. Она знала меня как облупленную, и я разозлилась на нее за то, что она смотрела на меня как на пустое место.

Ну как я могу стать другой, если моя прошлая жизнь меня не отпускает?

И, честное слово, я не удивилась, когда Марго завернули у входа — у нее, как у ребенка, все было написано на лице, а от необходимости врать секьюрити она вполне могла потерять сознание. Стоя в очереди в гардероб, мы радостно проследили за тем, как ее завернули, и в тот самый момент, когда перед ней опустилась рука вышибалы, Марго встретилась со мной взглядом. У меня было такое ощущение, будто я закрыла дверь перед плачущим ребенком.