Харриет Уокер – Новая девушка (страница 38)

— Бухая, — сказал один из них.

— Сикуха, — усмехнулся в ответ другой, и я обернулась, уверенная, что те уроды с широкими плечами последовали за нами, но это были не они. Раньше я никогда не слышала подобного термина, но теперь стала понимать, какой тип мужчин может его использовать.

Вместе со мной Марго приехала в дом Хелен. Ей некуда было деваться, потому что девочки, с которыми она пришла, давно уехали. Их комендантский час начинался раньше, чем у Хелен, — я вообще не была уверена, что мать Хелен его устанавливает. Вернувшись на эту изысканно деревенскую кухню, усевшись с кружкой чая за широкий деревянный стол и не обращая внимания на слезы Марго, я спросила ее: «Хочешь поговорить?»

Марго покачала головой.

— При ней не хочу, — тихо сказала она, и Хелен закатила глаза.

6

На следующее утро Марго смыла кровь с лица и трижды промыла голову, стараясь избавиться от табачного запаха в волосах. При этом она практически не разговаривала ни со мной, ни с Хелен, пока собирала пожитки и запихивала порванную майку на самое дно сумки. Когда дверь за ней захлопнулась, мы с Хелен обменялись взглядами и выдохнули, хотя до этого даже не подозревали, что непроизвольно задержали дыхание.

Весь уик-энд от Марго ничего не было слышно, хотя я и звонила, и писала ей. У меня все никак не шел из головы вид ее склоненной головы, когда она сидела на стуле. Перед глазами стоял самый крупный из мужиков, наклонившийся над ней. Но самым ужасным было ощущение того, что она вроде бы полностью смирилась с тем, что должно было произойти. Это совершенно потрясло меня — и не потому, что я думала, что она должна была более активно сопротивляться насильникам, а потому, что ее смирение ясно показало мне всю разницу между мужчинами и женщинами, скрывавшуюся под тонким флером цивилизации.

Спустя несколько лет, летом, когда я подрабатывала в супермаркете в перерыве между семестрами, один старший коллега захлопнул дверь в раздевалку и продемонстрировал мне свой прибор, как будто это был какой-то новый товар, который я должна проверить. И когда после этого я просыпалась по ночам или краснела от стыда, то это было вовсе не из-за непристойности ситуации — меня охватывал ужас: на какую-то долю секунды я тогда испугалась, что не выйду из раздевалки прежней, и то, что там произойдет, будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь.

Такие мужики навсегда остаются с нами, хотя мы этого и не подозреваем. Остаются их шарящие руки, плотно сжатые губы, слишком долгие взгляды и шаги, которые всегда звучат слишком близко. Именно из-за этого мы иногда делаем большие крюки по дороге домой, не можем в темноте проходить через парк и держим ключи в руках как оружие. Мы избавляемся от памяти о большинстве из них, как змеи избавляются от старой кожи, хотя в момент встречи они и производят на нас впечатление. Уверена, тот членосуй из супермаркета теперь меня и не вспомнит. У него, наверное, уже есть ребенок, но думать о чужих детях для меня сейчас еще тяжелее. Тяжелее, чем молить о воскрешении своего собственного…

В тот момент мне было на пять лет больше, чем Марго в ту ночь в клубе. И я уже знала, как мужчины должны относиться ко мне, разговаривать со мной, дотрагиваться до меня, и как это может быть приятно. В шестнадцать Марго еще не с чем было сравнивать, она еще не знала, как на это реагировать. И то, как она впервые столкнулась с обыденным зверством в костюме «реального пацана», навсегда останется в ее — и в моей — жизни.

Воскресным вечером накануне новой учебной недели Марго все-таки написала мне: «Встретимся в репетиционных в обед».

Я отшила Хелен, точно так же как когда-то она отшила Марго, словами о том, что мне необходимо задержаться, и бросилась вверх по лестнице в наше старое убежище. Мы сдержанно поздоровались друг с другом, как какая-то викторианская пара, любящая, но держащаяся в рамках приличий. Гнев и сожаление усиливали ее обычное косноязычие, а у меня на языке вертелись извинения за то, как я обошлась с ней в клубе. Посмотрев на Марго несколько мгновений, я кинулась в ее объятия, и когда почувствовала, как ее руки обнимают меня, расплакалась.

— Мне очень жаль, вот… — всхлипнула я в ее прическу. — Очень, очень жаль. Я такая глупая корова, а ты… а ты…

Крепко обняв меня, Марго сказала, что сильно скучала, и поблагодарила за то, что я вызволила ее из той комнаты. А потом, сидя на продавленном диване, где мы бесчисленное количество раз валялись и хохотали, Марго рассказала мне, что же с ней случилось.

Оказалось, что она пришла в себя в коридоре и почувствовала, что на ней лежит мужчина, и в тот момент ее больше волновал его вес, чем то, что с ней происходило. Она испугалась, что под его тяжестью из нее выйдет весь воздух и она не сможет дышать.

В конце концов мужчину оттащил его друг — тому удалось найти двух девиц, готовых поехать к ним домой. С улыбающимися и слегка поплывшими от выпитого лицами и отзывчивыми телами. К счастью для Марго, они показались насильникам более подходящим вариантом, чем шестнадцатилетняя девчонка, лежащая без сознания на заплеванном полу с разорванной майкой и задранной юбкой.

Один из вышибал помог ей подняться и отвел в кабинет, сказав, что принесет ей воды, но вернулся в сопровождении еще двух мужиков, которых она никогда до этого не видела. Один из них ударил ее, когда она попыталась сбежать. После этого она мешком повалилась на стул и притворилась, что находится в астрале.

В тот день мы вновь стали подругами — это произошло на том самом чердаке, который был нашим вот уже многие годы.

— Но… — сказала Марго негромко, но твердо после того, как я согласилась сообщить Хелен о возобновлении нашей дружбы, не касаясь всего остального. — Но… Я не хочу, чтобы она была с нами.

С этим было трудно не согласиться. Все, что связывало меня с Хелен — ее гламурность, бунтарство, умение утонченно интриговать, — теперь было поставлено под сомнение, потому что мы с Марго узнали всему этому цену. Черствость, страх и мерзость. Хелен оказалась ничуть не взрослее нас. А я опять хотела вернуться в мир, в котором школьницы — охраняемый вид, а не добыча.

— Обещаю, — заверила я Марго. — Я объясню ей, что она нарушила порядок. Нас с тобой слишком многое связывает, и Хелен должна это понять.

Хелен мы нашли сидящей на пороге одного из математических классов, в наушниках и жующей жвачку.

Я только успела начать свою декларацию, как она прервала меня и осмотрела Марго, стоявшую рядом, — при этом на ее лице промелькнул весь спектр эмоций, начиная с отвращения и кончая полным безразличием.

— Только не говори мне, что она опять вместе с нами, тень твоя несчастная… Попадает в переплет, потому что не может в него не попасть, и вдруг вновь становится интересной? Как трогательно…

— Да ладно тебе, Хелен, — попыталась возразить я. — Мы с Марго…

— Да, и ты от нее недалеко ушла! — взорвалась Хелен. — С этой твоей прической библиотекарши и вечными подвываниями: «Ой, Хелен, какая же ты взрослая!», «Ой, я не могу задерживаться, Ма меня убьет!».

То, как она издевалась над моими кудряшками и моим местным акцентом, очень сильно оскорбило меня. Я знала ее отношение к людям, живущим в нашем районе, и теперь пришла в ужас, поняв, что она думает обо мне в действительности. Марго, стоявшая рядом, съежилась — Хелен не удосужилась даже встать, чтобы размазать нас по стене.

— Боже, да что же вы за парочка никчемушных лузеров?! — рявкнула Хелен. — Есть ли в этой школе хоть один нормальный человек?!

Она жестом велела нам уходить, и этот жест кое-что мне напомнил. Так же вышибала «пригласил» Марго встать со стула. Хелен воткнула наушники в уши и, сжав зубы, отвернулась. Мы ее больше не интересовали.

А я полагала, что новенькая, по крайней мере, захочет восстановить наше триединство… И уже мысленно представляла себе, как после уроков буду следить за их игрой в словесный теннис, где каждая будет пытаться подать навылет. А вместо этого, поняла я с огромным облегчением, Хелен предпочла кинуть подруг, хотя я до сих пор не могла прийти в себя от того, с каким ядом она нас всех охарактеризовала.

Меня всю трясло, когда я думала о том, что Хелен держала меня за деревенщину, хотя я и наслаждалась жизнью в ее компании. Какой же удобной идиоткой оказалась я для новенькой, согласившись предать свою старинную подругу по первому требованию и — теперь я это хорошо понимала — просто для удовольствия Хелен…

У меня было гораздо меньше причин не любить ее, чем у Марго, но сейчас я сгорала от стыда из-за того, что позволила так легко обдурить себя. Я знала, что теперь уже никогда не прощу ее за то, что она с такой надменностью относилась ко мне, за то, что чуть не уничтожила мою едва проклюнувшуюся уверенность в себе. От любви я очень легко перешла к ненависти.

Позже Хелен стала говорить всем, что не хочет иметь с нами дело. Что мы долбанутые. Пара сопливых детишек, которые не знают, как веселиться по-настоящему, не умеют быть крутыми, не умеют пить — и начисто лишены умения быть своим в доску. Репутации в школе ничего не значили, так что наши одноклассники с удовольствием ее слушали.

Самым обидным было не то, что она сочиняла дешевые лесбийские байки, а то, что раструбила о наших, доверенных ей по секрету, амбициях и мечтаниях, выходивших далеко за периметр школьной ограды, о робких надеждах, над которыми с такой радостью издевались те, у кого таких устремлений не было и в помине. Раньше мы с Марго сами высмеивали их и всегда брали над ними верх, а теперь уже над нами издевались вполне открыто.