Харпер Ли – Убить пересмешника (страница 30)

– «Вовек желанна нам она…»

И опять вокруг нас громко зазвучал хор; долго тянулась последняя нота, и, еще прежде чем она замерла, Зибо прочитал следующую строчку:

– «Нас выведет одна лишь вера на тот обетованный берег».

На этот раз паства замешкалась, Зибо внятно повторил строку, и хор пропел ее. Как только вступал хор, Зибо закрывал книжку – знак всем собравшимся продолжать без его помощи.

И при замирающих звуках торжественного хора Зибо протянул:

– «За той сияющей рекой обетованный ждет покой».

Строку за строкой повторял за ним хор, стройно выводя простую мелодию, и наконец псалом закончился чуть слышной печальной и протяжной нотой.

Я поглядела на Джима, он исподлобья глядел на Зибо. Я тоже не могла опомниться от удивления, но мы слышали все это своими ушами!

Потом преподобный Сайкс начал молиться о страждущих и недужных – так же молились и в нашей церкви, только мистер Сайкс просил Господа Бога о некоторых больных позаботиться особо.

В своей проповеди он обличал грех и очень строго повторил то, что было написано позади него на стене: «Бог есть любовь», предостерег паству от горячительных напитков, от азартных игр и чужих женщин. Подпольная торговля спиртным – бич негритянского квартала, но женщины и того хуже! Опять, как в нашей церкви, я услыхала, что женщины грешны и нечисты, – видно, все священники только об этом и думают.

То же самое мы с Джимом выслушивали каждое воскресенье, разница была в одном – преподобный Сайкс с церковной кафедры свободнее высказывал свое мнение о каждом грешнике в отдельности: Джим Харди уже пять воскресений кряду не появляется в церкви, а он не болен. Констэнс Джексон следует быть осмотрительнее, как бы ей не рассориться с ближними своими – до нее никому за все существование квартала не приходило на ум городить забор назло соседу.

Проповедь кончилась. Преподобный Сайкс стал у столика перед кафедрой и призвал вносить пожертвования – это мы с Джимом видели впервые. Прихожане по одному выходили вперед и опускали в черную эмалированную жестянку из-под кофе пять или десять центов. Мы с Джимом тоже пошли, наши монетки звякнули в жестянке, и нам было тихо сказано:

– Спасибо, спасибо.

К нашему изумлению, преподобный Сайкс высыпал деньги на столик и пересчитал. Потом выпрямился и сказал:

– Этого недостаточно. Нам надо собрать десять долларов.

Прихожане заволновались.

– Вы все знаете, зачем это нужно: пока Том в тюрьме, Элен не может оставить детей и пойти работать. Если каждый даст еще десять центов, будет достаточно… – Преподобный Сайкс помахал рукой и крикнул кому-то через всю молельню: – Закрой двери, Алек. Никто не выйдет отсюда, пока мы не соберем десять долларов.

Кэлпурния порылась в сумочке, вытащила потрепанный кожаный кошелек и протянула Джиму блестящий четвертак.

– Нет, Кэл, – прошептал Джим, – мы сами. Где твои десять центов, Глазастик?

В церкви становилось душно, и я подумала – верно, мистер Сайкс хочет взять свою паству измором. Трещали веера, шаркали ноги, любителям жевать табак становилось невмоготу.

Я вздрогнула от неожиданности – преподобный Сайкс вдруг сказал сурово:

– Карлоу Ричардсон, я еще не видел тебя у этого столика.

Худой человек в штанах цвета хаки вышел вперед и опустил монету в жестянку. Паства одобрительно загудела. Потом преподобный Сайкс сказал:

– Пусть каждый из вас, у кого нет детей, пожертвует еще десять центов. И тогда у нас будет достаточно.

Медленно, с трудом десять долларов были собраны. Двери растворились, повеяло теплым ветерком, и мы вздохнули легче. Зибо стих за стихом прочитал «На бурных брегах Иордана», и воскресная служба кончилась.

Я хотела остаться и все рассмотреть, но Кэлпурния повела меня по проходу. В дверях она задержалась, чтобы поговорить с Зибо и его семейством, а мы с Джимом поболтали с мистером Сайксом.

У меня вертелось на языке сто вопросов, но я решила – после спрошу у Кэлпурнии.

– Мы очень рады, что вы пришли к нам сегодня, – сказал преподобный Сайкс. – Ваш папа – лучший друг нашего прихода.

Любопытство все-таки одолело меня.

– А почему вы собирали деньги для жены Тома Робинсона?

– Разве вы не слыхали? – спросил преподобный Сайкс. – У Элен трое маленьких, и она не может работать…

– А почему ей не взять их с собой, ваше преподобие? – спросила я.

Негритянки, работавшие на хлопковых плантациях, всегда брали малышей с собой и усаживали их куда-нибудь в тень, обычно между двумя рядами кустов. Тех, кто еще и сидеть не умел, матери привязывали себе за спину на индейский лад или завертывали в пустые мешки из-под хлопка и клали на землю.

Преподобный Сайкс замялся.

– По правде говоря, мисс Джин-Луиза, сейчас Элен не так-то просто найти работу… Когда наступит время собирать хлопок, я думаю, ее возьмет мистер Линк Диз.

– А почему ей сейчас не найти работу?

Преподобный Сайкс не успел ответить, Кэлпурния положила руку мне на плечо. И я послушно сказала:

– Спасибо, что вы позволили нам прийти.

Джим сказал то же самое, и мы пошли домой.

– Кэл, я знаю, Тома Робинсона посадили в тюрьму, он сделал что-то ужасно плохое, а Элен почему не берут на работу? – спросила я.

Кэлпурния в темно-синем муслиновом платье и высокой шляпке шла между мною и Джимом.

– Потому, что люди говорят, Том плохо поступил, – сказала она. – Никому не хочется… не хочется иметь дело с его семьей.

– Кэл, а что он такое сделал?

Кэлпурния вздохнула.

– Старый мистер Боб Юэл заявил, что Том снасильничал над его дочкой, вот Тома и арестовали и засадили в тюрьму.

– Мистер Юэл? – Мне кое-что вспомнилось. – Есть такие Юэлы, они каждый год в первый день приходят в школу, а потом больше не ходят. Он из них, да? И Аттикус сказал, они настоящие подонки… Аттикус никогда ни про кого так не говорил. Он сказал…

– Вот это они самые и есть.

– Ну, если все в Мейкомбе знают, что за народ эти Юэлы, так все рады будут нанять Элен на работу… Кэл, а что это – насильничать?

– Спроси мистера Финча, он тебе лучше объяснит. Вы оба, верно, голодные? Преподобный отец сегодня что-то длинно проповедовал, всегда он не так скучно говорит.

– Он совсем как наш проповедник, – сказал Джим. – А почему вы так странно поете псалмы?

– Ты про вторенье? – спросила Кэлпурния.

– Это называется вторенье?

– Да, мы так называем. Так всегда делалось, сколько я себя помню.

Джим сказал:

– Отложили бы за год деньги с церковных сборов и купили бы сборники псалмов.

Кэлпурния засмеялась.

– А что от них толку? Читать-то все равно никто не умеет.

– Как же так? – спросила я. – Столько народу – и никто не умеет читать?

Кэлпурния кивнула:

– Ну да. В «Первой покупке» читают, может, человека четыре… я в том числе.

– Ты в какой школе училась, Кэл? – спросил Джим.

– Ни в какой. Дай-ка вспомнить, кто же это меня научил грамоте? А, да, старая мисс Бьюфорд, тетушка нашей мисс Моди Эткинсон.

– Да разве ты такая старая?

– Я даже старше мистера Финча, – усмехнулась Кэлпурния. – Только не знаю, много ли. Мы с ним один раз стали вспоминать да рассчитывать, сколько же это мне лет… я помню немножко дальше его, стало быть, я и старше ненамного, женская-то память получше мужской.

– А когда твой день рождения, Кэл?