Харпер Ли – Убить пересмешника (страница 31)

– Я справляю на Рождество – так легче запомнить… а настоящего дня рождения у меня нету.

– Но ты по виду совсем не такая старая, как Аттикус, – запротестовал Джим.

– Цветные не так быстро стареют, как белые, по ним не так видно, – сказала Кэлпурния.

– Может быть, это потому, что они не умеют читать. Кэл, это ты научила Зибо грамоте?

– Да, мистер Джим. Когда он был мальчонкой, у нас тут и школы-то не было. А я его все ж таки заставила учиться.

Зибо был старшим сыном Кэлпурнии. Если б я прежде об этом подумала, я бы догадалась, что Кэл уже пожилая – у Зибо у самого дети были почти взрослые, только я как-то об этом не задумывалась.

– Ты его учила по букварю, как нас? – спросила я.

– Нет, я ему велела каждый день выучивать страничку из Священного Писания, и еще была книжка, по которой меня учила мисс Бьюфорд, – вам не угадать, откуда я ее взяла.

Мы и не угадали. Кэлпурния сказала:

– Мне ее дал ваш дедушка Финч.

– Да разве ты с «Пристани»? – удивился Джим. – Ты нам никогда не говорила.

– Ясно, с «Пристани», мистер Джим. Там и выросла, между «Пристанью» и имением Бьюфордов. Круглый год работала то на Бьюфордов, то на Финчей, а потом ваши папа с мамой поженились, я и переехала в Мейкомб.

– А какая это была книжка, Кэл? – спросила я.

– «Комментарии» Блэкстоуна[16].

Джим был ошеломлен.

– И по этой книге ты учила Зибо грамоте?!

– Ну да, сэр, мистер Джим. – Кэлпурния застенчиво прикрыла рот рукой. – У меня других книг нету. Ваш дедушка говорил, что мистер Блэкстоун писал превосходным языком…

– Значит, вот почему ты говоришь не так, как все, – сказал Джим.

– Кто все?

– Все цветные. Кэл, а ведь в церкви ты говорила так же, как они…

Мне никогда и в голову не приходило, что у нашей Кэлпурнии есть еще другая жизнь. Оказывается, она может существовать как-то отдельно, вне нашего дома, да еще знает два языка!

– Кэл, – сказала я, – а для чего ты со своими разговариваешь, как… как цветные, ты ведь знаешь, что это неправильно?

– Ну, во-первых, я и сама черная…

– Все равно, зачем же тебе ломать язык, когда ты умеешь говорить правильно? – сказал Джим.

Кэлпурния сбила шляпку набок и почесала в затылке, потом старательно поправила шляпку.

– Как бы это вам объяснить, – сказала она. – Вот бы вы с Глазастиком стали у себя дома разговаривать, как цветные, – это было бы совсем не к месту, верно? А если я в церкви или со своими соседями стану говорить, как белая? Люди подумают, я совсем заважничала.

– Но ведь ты знаешь, как правильно! – сказала я.

– А не обязательно выставлять напоказ все, что знаешь. Женщине это не к лицу. И во-вторых, людям вовсе не по вкусу, когда кто-то умней их. Они сердятся. Хоть и говори сам правильно, а их не переменишь, для этого им надо самим научиться, а уж если они не хотят, ничего не поделаешь: либо держи язык за зубами, либо говори, как они.

– Кэл, а можно мне иногда с тобой повидаться?

Кэлпурния поглядела на меня с недоумением.

– Повидаться, дружок? Да мы с тобой видимся каждый день.

– Нет, можно приходить к тебе в гости? Как-нибудь после работы? Аттикус меня проводит.

– Пожалуйста, когда захочешь, – сказала Кэлпурния. – Мы тебе всегда будем рады.

Мы шли по тротуару мимо дома Рэдли.

– Посмотрите-ка на веранду, – сказал Джим.

Я оглянулась на дом Рэдли – вдруг его таинственный обитатель вылез подышать свежим воздухом? Но веранда была пуста.

– Да нет, на нашу веранду посмотри, – сказал Джим.

Я посмотрела. В качалке, прямая, непреклонная и неприступная, с таким видом, будто она здесь провела весь свой век, сидела тетя Александра.

Глава 13

– Отнеси мой саквояж в ту спальню, что окнами на улицу, Кэлпурния, – были первые слова тети Александры. – Джин-Луиза, перестань чесать в затылке, – были ее следующие слова.

Кэлпурния подняла тяжелый тетин чемодан и отворила дверь.

– Я сам отнесу, – сказал Джим и перехватил чемодан.

Слышно было, как чемодан грохнул об пол в спальне. Все, теперь он тут надолго.

– Вы приехали в гости, тетя? – спросила я.

Тетя Александра не часто выезжала с «Пристани» и уж тогда путешествовала с помпой. У нее был свой ярко-зеленый солидный «бьюик» и черный шофер, оба сверкали такой чистотой, смотреть тошно, но сейчас их нигде не было видно.

– Разве отец вам ничего не сказал? – спросила тетя Александра.

Мы с Джимом помотали головами.

– Вероятно, забыл. Его еще нет дома?

– Нет, он обычно возвращается только к вечеру, – сказал Джим.

– Ну так вот, ваш отец и я посоветовались и решили, что пора мне немножко у вас пожить.

«Немножко» в Мейкомбе может означать и три дня и тридцать лет. Мы с Джимом переглянулись.

– Джим становится взрослый, и ты тоже растешь, – сказала тетя Александра. – Мы решили, что тебе полезно женское влияние. Пройдет совсем немного лет, Джин-Луиза, и ты начнешь увлекаться нарядами и молодыми людьми…

Я могла много чего на это ответить: Кэлпурния тоже женщина, пройдет еще очень много лет, пока я начну увлекаться молодыми людьми, а нарядами я вообще никогда не стану увлекаться… Но я промолчала.

– А как же дядя Джимми? – спросил Джим. – Он тоже приедет?

– О нет, он остался на «Пристани». Ему надо присматривать за фермой.

– А вы не будете без него скучать? – спросила я и сразу спохватилась – это был не очень тактичный вопрос. Тут ли дядя Джимми, нет ли, разница невелика, от него все равно никогда слова не услышишь. Тетя Александра пропустила мой вопрос мимо ушей.

Я не могла придумать, о чем еще с ней говорить. Сказать по совести, я никогда не знала, о чем с ней говорить, и сейчас сидела и вспоминала наши прошлые тягостные беседы: «Как поживаешь, Джин-Луиза?» – «Очень хорошо, благодарю вас, мэм, а вы как поживаете?» – «Хорошо, спасибо. А чем ты все это время занималась?» – «Ничем». – «Как, неужели ты ничего не делаешь?» – «Ничего». – «Но у тебя, наверно, есть друзья?» – «Да, мэм». – «Так чем же вы все занимаетесь?» – «Ничем».

Тетя, конечно, считала меня круглой дурой, один раз я слышала – она сказала Аттикусу, что я отсталая.

Что-то было неладно, но расспрашивать не захотелось: по воскресеньям тетя Александра всегда бывала сердитая. Наверно, из-за корсета. Она была не толстая, но весьма солидная особа и сильно затягивалась – бюст получался такой высокий, что смотреть страшно, сзади все очень пышно, талия в рюмочку, – глядя на эту фигуру, поневоле подумаешь, что наверно, в молодости тетя Александра была как песочные часы. С какого боку ни посмотри, выходило очень внушительно.

Остаток дня прошел в тихом унынии – так всегда бывает, когда приедут родственники, – а потом мы заслышали автомобиль и сразу ожили. Это из Монтгомери вернулся Аттикус. Джим забыл свою солидность и вместе со мной побежал его встречать. Джим выхватил у Аттикуса чемодан и портфель, а я повисла у него на шее; он на лету поцеловал меня, и я спросила:

– А книжку ты мне привез? А знаешь, тетя приехала!

Аттикус сказал – привез и знает.

– Тетя будет у нас жить, ты рада?

Я сказала – очень рада, это была неправда, но бывают такие обстоятельства, что приходится и соврать, раз уж все равно ничего не поделаешь.

– Мы решили, что настало время, когда детям необходимо… в общем вот что, Глазастик, – сказал Аттикус, – тетя делает мне большое одолжение, и вам обоим тоже. Я не могу весь день сидеть с вами дома, и этим летом нам придется трудно.