Харитон Мамбурин – Вера в ствол (страница 28)
— Что ты делаешь? — поинтересовался альв, вставший в дверном проеме с веревкой, конец которой был привязан к талии наглаживаемой девушки.
— Дрессирую, — невозмутимо откликнулся огромный брюнет.
— Знаешь, она ведь прекрасно умеет разговаривать. Почему бы…
— О чем? — поставил его в тупик Петр, — Она понимает, но не осознает.
— Мог бы запретить.
— Не мешай, просто смотри, раз не понимаешь, — с этими словами, скомандовав Юки сделать еще шаг вперед, Красовский схватил снова заворчавшую смуглянку, укладывая её животом на собственные колени… и начиная наглаживать по спине. Широсаки в этот момент уже перестала удивляться, но тут её попросили встать на четвереньки…
Процесс шёл неторопливо, но сумасшедше быстро по сравнению с тем, сколько времени ушло у Хатсбург и альва на приучение оборотня к запаху лисы. Русский, ни грамма не смущаясь того, что обращается с девушкой фотомодельной внешности как с собакой, продолжал своё черное дело, время от времени командуя лисе приблизиться еще немного. Волчица-оборотень уже даже почти не скалилась на каждый такой шажок, а валялась, лишь изредка настороженно поглядывая на смелеющую Юки.
Так прошло полчаса, пока кицуне не оказалась сидящей прямо возле головы свеженазванной Нормы, причем не одна, а в компании Сони, которая остро заинтересовалась происходящим. Бинтуронг шумно обнюхивала их обоих и, кажется, строила планы либо занять место волчицы, либо узурпировать занятую японку, которой пришлось то и дело отпихивать вытянутую морду любвеобильного зверя. Не просто так, конечно же, по приказу Петра. У того были свои планы, в которых кошачьего медведя не было.
— Сейчас начнется, — оповестил кто-то всех уверенным голосом Мария Гритта.
— Ты о чем? — не поняла подошедшая Хатсбург, стоящая с влажными после душа волосами.
— Увидишь… — загадочно пробормотал блондин.
И оказался прав.
— Гладь! — безапелляционным голосом приказал Петр Юки, кивая на голову почти уже расслабившейся волчицы, лежащей у него на коленях.
Пальцы у Юки дрожали, когда она запустила их в тяжелые гладкие волосы лежащей девушки, недобро покосившейся на неё одним глазом. Увы, это было только начало. Петр не знал пощады и не собирался прерывать прогресс на этом этапе. Напряженной кицуне, уставшей, потной и вонючей, пришлось гладить и чесать другого взрослого человека, смирно лежащего на коленях у Красовского, под взглядами и комментариями всех присутствующих. Затем руководитель этого процесса приказал Эрике нести из холодильника «что-нибудь вкусное», чтобы Юки могла покормить свою жертву. Когда с этим было закончено, массивный брюнет, не перестающий наглаживать лежащее у него на коленях тело, отдал еще один приказ, оказавшийся хуже всех остальных, вместе взятых.
— Все — пошли вон отсюда. Юки, я закрою глаза, ничего не увижу.
Широсаки Юки всегда была приличной, хорошей девушкой. Она была искренне уверена, что так и должно оставаться на протяжении всей её жизни. Даже в самом кошмарном сне она не смогла бы представить, что её заставят
…перед этим Петр, серьезный, сосредоточенный, затративший на всю эту процедуру часа три времени, накормит её точно также, как Юки кормила Норму, причем, наглаживая их обеих! После всего произошедшего, у кицуне попросту не останется каких-либо сил, поэтому она, полностью сломленная произошедшим, уснёт в обнимку с той, кого вполне законно опасалась ранее. Правда, перед тем как глаза Широсаки сомкнутся, унося её в страну снов, она услышит слова, приглушенные дверью:
— На сайте лесбийского порно за такое видео отдали бы неслабые деньги. Красовский, как ты до этого додумался?
— На Мария посмотрел, когда он с Цурье общался, — ответит ей негромко русский, — Они же, считай, сегодня спелись, потому что оба аристократы и карьеристы, это у них в крови. Вот я и подумал, чем звери хуже?
Глава 13
Культурный отдых
Смерть в Апсародае — это очень серьезный бизнес. Тут живут люди, сделавшие своей профессией избавление общества от лишних индивидуумов, у этих людей здесь дом. Они очень не любят, когда в доме грязно и шумно. Они, эти люди, не принимают заказов по городу, хотя это вовсе не значит, что не хотят подработать. Кроме них есть еще другие, менее серьезные, люди, которые взяли бы подобный заказ, но увы, заняты сейчас тем же, чем и предыдущие. Такие вот дела, Марий Гритт.
— Короче, весь город ищет и ловит какого-то мерзкого зверька! — сварливо и недовольно подытожила Кси Тинг, выпустившая новое облако табачного дыма, — Поэтому вам и выпала эта редкая возможность…
— Стать персональными врагами консильери Карузо за пару сотен тысяч баксов? — перебивает её сидящий в кресле напротив Марий, — А заодно и всех Конти?
Я стою за его спиной со скрещенными руками, ухмыляясь как последний бандит. Ирония происходящего немало веселит, особенно выражение лица китайской старушки.
— Пару сотен тысяч⁈ — щурится она, — За одного человека⁈ Бледный, может, поменяешься местами с напарником? У тебя явно перегрев!
— Я командир этого отряда, — невозмутимо сообщает ей Гритт, — И мне хватает мозгов понять, почему вам, уважаемая Кси Тинг, отказывают другие исполнители, отговариваясь охотой за зверем. Почему вы решили, что мы тупее их?
— Может быть, потому что вы не бегаете за бинтуронгом…?
— Потому, что только вчера прибыли с заказа, а еще — не знаем, как следует, город?
— Жалкое оправдание, молодой человек!
— Я предпочитаю ясные контракты с легко просчитываемыми последствиями.
— С таким настроем вы скоро будете глодать собственные ремни!
— Это куда лучше, чем завтра кормить акул…
— Пф, не ожидала!
— Ожидала, — с улыбкой вмешиваюсь я в беседу, подмигивая нахохлившейся китаянке, — Уж кто-кто, но ты точно ожидала. Только ты бы не стала тратить своё и наше время на то, чтобы посидеть, покурить, и разочароваться, мудрая женщина. Ты сейчас скажешь что-то, что заставит моего друга сильно задуматься, не так ли?
Китаянка промолчала, продолжая курить, а Гритт, полуобернувшись, похлопал на меня ресницами. В ответ я похлопал его по плечу, улыбаясь, как заправский гинеколог испуганной школьнице, уже раскоряченной в кресле.
— Портишь мне проверку, засранец… — наконец, без особого негатива пробурчала старушка, — … хотя нет, она закончена. Твой белый дружок чересчур категорично настроен, я чую. В общем, есть два контракта на голову капореджиме Фабио «Л’Аньелло» Конти. Один от Триад, стоимостью в сто пятьдесят тысяч американских долларов. Второй контракт на него «весит» всего тридцать тысяч, он предлагается
— Джузеппе Карузо, Рыбак, хочет нанять именно
— Через тебя? — добавил я, улыбаясь еще шире.
Что это? Подстава? Ловушка? Вызов?
— Не буду вас томить неясностями, — важно поясняет Кси Тинг, не забывая загрязнять атмосферу своего офиса, — К Фабио возникли претензии, очень большие претензии, нужно сказать. Ему было выдвинуто обвинение. Однако, доказательств… оказалось мало. Мы все оказались в сложной ситуации, способной бросить тень как на уважаемого консильери, так и заставить кое-кого потерять лицо. Цена этой ситуации — жизнь капореджиме. Этот компромисс устроит всех. Причем тут вы, я не знаю, но вот визитка Карузо. Он ждёт вашего звонка.
О даже как. Ультиматум. Вот так зашли к старушке на чай.
Улочки Среднего города пухли от бестолковой, но весьма энергичной жизни, шатающейся тут в три часа ночи так, как будто завтра не наступит. Город, в котором закон значил очень немногое, был полон людей, забывших об этом маленьком нюансе. Они гуляли, веселились, приценивались к стоящим тут и там проституткам, пробовали снедь из уличных вагончиков, пили, блевали по подворотням в неверном свете неоновых вывесок.
Непривычная для меня картина. Мир, в котором я когда-то жил, был куда более тих, культурен и стабилен. В нём, если ты видел пьяную уличную девушку, одетую так, как постеснялась бы раздеться шлюха при постоянном клиенте, то вряд ли бы ты мог заподозрить, что эта шатающаяся птичка, еле идущая на высоченных каблуках, может быть вполне обычной, вполне приличной жительницей города, которая всего лишь изволила слегка повеселиться. Впрочем, Кейн рассказывал мне о подобном еще в том мире. Тем удивительнее было то, что этот надменный тип никогда не выходил из образа высокородного аристократа. Хотя, может быть, потому и не выходил, задумчиво решил я, подмигивая проходящей мимо юной леди. Та, испуганно вздрогнув, перебежала на другую сторону бульвара.
Точно приличная.
Гритт, нарисовавшийся рядом, был хмур, задумчив, напряжен и нервозен. Злобно уставившись на задницу поспешно уковыливающей девушки, он вынудил её пуститься бегством, после того как она обернулась и увидела, что громил стало больше. Видимо, слегка удовлетворившийся пакостью, Марий сквозь зубы процедил: