Харитон Мамбурин – Вера в ствол (страница 30)

Для Юки это было похоже на рай, если судить по энтузиазму, с которым девушка нырнула в этот праздник. Из головы Мария тут же вылетели все тревожные мысли, ему приходилось отслеживать беснующуюся кицуне, которая, казалось, хотела попробовать всё, сразу и одновременно. Вот так, бегая за белобрысой негодяйкой, проверяющей все стенды подряд и интересующейся качеством любой глупой игрушки, которую она только видит, Гритт смог хоть как-то расслабиться, выгоняя из себя напряжение перед завтрашним днем.

Они покатались на всех каруселях, потолкались на электрокарах, совершили обязательное паломничество под небеса на колесе обозрения. Там выяснилось, что Юки плохо переваривает высоту, так что она чуть не порвала блондину футболку, вцепившись в него что было сил. В тире ему, несмотря на всю подготовку, удалось выбить лишь на редкость уродливый приз в виде совершенно непонятной кракозябры, но вкогтившаяся в это уродство кицуне чуть ли не полчаса убеждала, что безобразная плюшевая хреновина с пришитым длинным красным языком — то, о чем Широсаки мечтала и эту, и парочку прошлых жизней.

Марию было стрёмно даже нести эту гадость.

Затем они сделали перерыв, нырнув в дом ужасов. Хитрые устроители этого места повесили на аттракционе табличку, сообщающую всем желающим, что там, внутри, работают кондиционеры. Перегретый наемник не смог пройти мимо и затащил боящуюся заранее белобрысую егозу внутрь, желая охладиться. Результат посещения оказался удовлетворительным — Широсаки наоралась от ужаса, Гритт охладился, а одному фальшивому оборотню с огромными клыками, от которого блондин отмахнулся ранее выигранной игрушкой, тоже довелось закричать от страха.

Пройдясь еще немного и купив парочку японских масок (не менее отвратных, чем игрушка), они пошли в кафе, объедаться мороженым и делиться впечатлениями. На улице уже была ночь, но, по местным меркам, её можно было считать поздним утром везде, кроме парка аттракционов. Домой Барон и Няшка возвращались более чем довольные проведенным временем.

Только, как оказалось, приключения для них только начинались. Через час дома нарисовались Ворон и Недотрога, находившиеся в процессе возобновления своих дружеских отношений, то есть — «на рогах». Нализавшиеся товарищи вовсе не собирались останавливаться на достигнутом, а собирались подключить к процессу всех остальных. Счастливое исключение выпало лишь бинтуронгу, а вот всем, имеющим в своем репертуаре человеческую речь, было нечего предоставить нахрапу буйной вампирессы и настойчивого до изумления русского.

Марий попытался сбежать, позвонив Агнешке, только его углядела пребывающая в весьма воинственном настроении вампиресса, от которой сбежал вместе с Нормой слегка пьяный альв, закрывшийся в своей комнате, так что полячка-католичка, одевшаяся в мирское и предвкушавшая себе тихое рандеву, оказалась атакована целой грудой подпитых наемников, которые уволокли их с Гриттом на «романтическое свидание»… в «Жирного кота».

По пути, да и в самом кабаке, Эрика с монахиней принялись собачиться, заливая в себя спиртное, Петр присел на уши окосевшей Юки, а сам Барон, выдув с горя полбутылки виски, трепался за стойкой с барменом, которому как раз было нужно следить за блондином. Как оказалось, блевать на собственноручно побитых мексиканцев весело и полезно для реноме, но что-то больше никто из постоянных посетителей не стремится оказаться на их месте и опасается повторения. Оно, кстати, чуть не произошло, потому что спевшиеся и спившиеся полячка с брюнеткой снова что-то не поделили, от чего пришлось их разнимать.

Красовский, отняв у Мария Эрику, сказал, что им пора домой, а ему посоветовал как следует повеселиться… и оставил задумчивого начальника с весьма неслабо накушавшейся монахиней, которой так и не предоставили возможность подраться.

Несмотря на эту заминку, возвращающийся утром блондин был более чем доволен прошедшим «праздником», ему ярко продемонстрировали, что слегка (ладно, не слегка) пьяная и сильно возбужденная женщина способна как на вызывающие поступки, так и на неочевидные решения, причем, в относительно публичных местах. Это было достаточно свежо, внеся новую струю в сложные отношения между ним и монахиней, которую бы, наверное, не только бы выгнали из монастыря за прошедшую ночь, но и предали бы анафеме.

Дома же Марий Гритт познал, что не только у Агнешки был большой запас сил и энтузиазма. Если же Эрика Хатсбург, вновь спящая в комнате Петра (одна), всего лишь попыталась продемонстрировать, что умеет танцевать стриптиз, а затем горланила песни в караоке, мучая уши русского, то вот Широсаки…

…кицуне споила Норму. Планомерно, методично, прибегая к помощи всех, стоящих на ногах, японка итальянского происхождения, сидя на кухне, накачивала себя и смуглую девушку алкоголем, одновременно с этим болтая… о чем, Красовский не помнил. У него была пьяная и раззадоренная брюнетка, жаждавшая его внимания и участия, а может быть, и чего-то большего. Так что обе девушки уснули за столом, и их пришлось разносить по комнатам…

Не суть важно. Главное то, что сам русский, перед тем как упасть спать на диван, неуверенным тоном сообщил уставшему и тоже нетрезвому Марию, что, либо у него галлюцинации… либо под конец самой необычной пьянки, которую только можно представить, он, кажется, слышал голос Нормы, отвечающей на заплетающееся бубнение Широсаки!

Глава 14

Западня

Джузеппе Карузо, он же Пескаторе, то есть Рыбак, оказался ровно тем человеком, образ которого приходит на ум, когда ты думаешь о старой итальянской мафии. Невысокий, грузный, широкоплечий, лет под шестьдесят, с удивительно густыми, хоть и совершенно седыми волосами, зачесанными назад. Широкое, но невыразительное, лицо с глазами-иглами, не отрывающимися от нас с Гриттом, по мере нашего продвижения к столику. Рыбак напомнил мне парочку боссов из моей прошлой жизни, но не так, чтобы сильно. Там у нас каждый, вознесшийся на вершину, проходил свою мясорубку, а здесь… Здесь мы подходили к человеку, прожившему большую часть жизни с чистыми руками.

Нет, я вовсе не имею в виду, что почувствовал отсутствие грехов на поджидающем нас итальянце, скорее другое. Он грешил с ручкой в руках, подписывая договора и составляя записки лейтенантам, он совершал преступления в комфорте, сочиняя схемы и планы, он ворочал делами, прикрытый от низменных проблем простыми «быками». Такой человек давным-давно разучился смотреть на вещи «просто». Он презирал простоту, смотрел на неё сверху вниз.

Такие люди очень забавно умирают, когда ты на деле доказываешь им, что они состоят из того же дерьма и мяса, как и все прочие. Они чувствуют себя преданными. Правда, их лучше не недооценивать. Человек, заработавший себе имя в Апсародае не мог не быть чрезвычайно проницательным сукиным сыном.

— Синьор Карузо, — коротко и сухо поздоровался Барон, кратко, но вполне уважительно кивнув сидящему консильери. Я отзеркалил его жест.

— Господа, — опершись указательными и средними пальцами обеих кистей на скатерть, мафиози сделал вид, что привстает из уважения, а затем простер ладони перед собой, — Прошу вас, садитесь. Нам есть о чем поговорить… но сначала, прошу вас. Перекусим.

Конечно, есть. Тридцать тысяч против ста пятидесяти. Подобный невнятный намек требует прояснения. Однако, определенная доля вежливости, проявленная к очень молодым и никому не известным наемникам, внушает странные мысли. Надеюсь, что не мне одному.

Сначала предполагалось поесть. Ел я без особого интереса. Макароны, та же «паста», были довольно неплохи, а в остальном, что появлялось на столе, я себе не дал труда разобраться. Куда больше интересовал сидящий напротив нас человек, которого даже с моим опытом понять было невозможно. Рыбак держал лицо чересчур непрошибаемым.

Ресторан был полон сдержанного шума, разговоров, звона вилок о керамику, тихого журчания наливаемого официантами вина. Скромное и достойное место без каких-либо излишеств, без надоедливого персонала, весьма старомодное, судя по всему. Следовательно, дорогое, а возможно даже принадлежащее самому Карузо. Сейчас, в две тысячи двадцать шестом, уже почти не осталось людей, имеющих настоящий вкус… хотя, вроде бы, Барон получает удовольствие от трапезы. А я получаю недоумение от того, что рядом с нами нет ни единого человека, которого можно было бы опознать как прикрытие для промокающего губы салфеткой консильери семьи Конти.

— Я здесь один, Петр Васильевич, — аккуратно свернув салфетку, уведомил меня Рыбак, — Людей в моем положении защищает репутация и знание о возможных последствиях. Широко распространенное, должен вас уверить. Очень широко. Не абсолютно, к сожалению, но… где-то рядом.

— Учитывая обстоятельства нашей встречи, синьор Карузо, моё любопытство имеет обоснования, — улыбнулся я этому человеку, — Но ни в малейшей степени не нацелено опровергнуть ваши слова.

— Понимаю вашу позицию. Действительно, пришло время прояснить эту ситуацию, — невозмутимо кивнули мне в ответ, — Но для начала, если позволите, у меня есть небольшая просьба. Не будете ли вы так добры, Марий Гритт, описать статус вашей команды наемников? Не так, как это сделал любезный Петр Васильевич, представляясь моей старой знакомой, госпоже Кси Тинг, а более… конкретно. Пожалуйста, это очень важно, в том числе и для вас.