Харитон Мамбурин – Вера в ствол (страница 31)

Неудивительно, что его считают превосходным переговорщиком, подумал я, напрягаясь. Такой человек не «опустится» до того, чтобы отравить собеседникам ужин, не испортит свою репутацию человека, с которым имеют дело все. Тем не менее, консильери, не сказав ни единого грубого слова, не высказав ни одной угрозы, не проявив давления, за одну короткую речь привёл нашу беседу к точке, в которой Марий будет обязан очень аккуратно выбирать слова.

…и всё равно скажет лишнего.

— Я вас понял, — кивнул блондин, а затем, помолчав полминуты, отпив вина, и продолжил, — На Басолане мы — команда наемников. Не отвечаем ни перед кем, не подчиняемся никому, не обладаем ничьей защитой. Вдобавок к этому могу сказать, что мы пользуемся большим доверием представителей религиозных конфессий города, и намерены это доверие оправдывать и дальше.

Молчание, возникшее за столом после этой тирады, слегка разбавил я, разведя руками и добавив:

— Как видите, ничем не отличается от того, что узнала о нас славная Кси Тинг.

На полном лице Джузеппе Карузо ни дрогнул ни один мускул, пока он пил вино, но вот голос, потяжелевший, налившийся грозовым предупреждением, был другим делом:

— Церковники обычно занимаются своими делами. Они прекрасно осведомлены о том, что происходит, когда они заглядываются на чужое. Отец Григорий тому был очень ярким… примером. Тем не менее… Человек, который на днях прилюдно разбил лица двум мировым знаменитостям, пришедшим к его порогу, прямо под взглядами их телохранителей, заявляет мне, Джузеппе Карузо, что если я решу с него спросить за украденного у меня человека, то спрашивать придётся как с обычного смертного?

— Так и есть, — просто и серьезно сказал наш барон, не отводя взгляда от консильери.

Ответ тому сильно не понравился, но, прежде чем это вызвало какую-нибудь реакцию серьезнее взглядов и молчания, я снова взял слово:

— Синьор Карузо, у меня к вам тоже есть вопрос. Как от человека, чью смерть вы, возможно, планировали. Мне непонятен один момент. Вот смотрите: океан… Большой корабль-подъёмник с хорошими крепкими бортами. На нем пятерка профессиональных военных с автоматическим оружием и, возможно, другими сюрпризами. Плюс один бесстрашный психопат. Каким образом подобная ситуация могла бы завершиться бескровно для уважаемого капореджиме Фабио Конти, нацеленного взять корабль на абордаж?

Ситуация за столом с самого начала разворачивалась очень стремительно. Карузо вовсе не собирался играть с нами в бирюльки, буквально прямо заявив, что поступит с нами также, как его вынуждают обстоятельства поступить с Ягненком. То есть — не будет искать доказательств. Его интересовало кто мы — только из прицела сложностей, которые могут возникнуть после того, как люди семьи нас кокнут или запытают, пытаясь выяснить, где сокровища и что они из себя представляют. Бросив ему в лицо правду, мы, вместе с этим, вызвали на себя гнев Рыбака… отсутствием страха. Ну, то есть, грубо говоря, к нему, по приглашению, приходят как уважаемые люди, а затем говорят «мы никто, делай с этим, что хочешь. Не бойся».

Карузо глубоко вздохнул, откидываясь на стуле и захватывая пальцами одной руки салфетку, чтобы сложить её пополам. Его лицо помрачнело, но в глазах мелькали расчеты. Барон сидел расслабленно и прямо, как настоящий аристократ, готовый принять любую реакцию собеседника, и итальянец это считывал. Но сомневался. Кроме того, мои слова заставили его понять, что напротив сидят пусть и молодые люди, но не дети. Мы знали, что он задумал и он теперь знал, что мы знали.

— Если бы я не знал, что Армэн Ди Вайн сейчас плывет, живой и здоровый, на своем судне, то этого разговора бы не было. Вы были бы мертвы. Однако, вы отпустили его, не ограбили, не убили, не забрали дорого стоящий корабль, — наконец, открывает уста консильери, — Думаю, что мы квиты. Я ввел вас в замешательство, вы ввели меня. У нас у обоих есть друг к другу претензии, но, если не брать в расчет гипотетические события, то ситуация такова — вы, группа простых молодых наемников, помогли моему человеку скрыться. Об этом сложно узнать, но узнают обязательно, так как в нашей встрече замешана Кси Тинг. Она очень любопытна. Проявлено неуважение. Но, раз мы сидим и разговариваем, то сейчас, думаю, прекрасный последний шанс уладить его миром. Вам есть что мне предложить?

У меня идей не было. Я, идя сюда, был готов обсудить нюансы будущего убийства Конти, но никак не игру, в которой карты выкладываются одна за другой. Увы, но это жизнь, мафия не суд присяжных, ей не нужны доказательства, к тому же, мы сами косвенно подтвердили, что были на корабле с Армэном. Зачем? Потому что Карузо, как ни крути, совершенно прав — мы сейчас сидим за столом, мы разговариваем. Только вот мне теперь нечего сказать. Всё на Бароне.

— Есть, синьор Карузо, — спокойно, как будто бы ничего и не случилось, проговорил Марий Гритт, — Моё предложение крайне простое, но может вас заинтересовать. Первое: мы сообщаем вам, что именно достал Армэн Ди Вайн с нашей помощью, что именно он увёз. Вы поймете, что его добыча не стоит ни гроша. Второе: мы разделим с вами свою долю поднятого со дна, если вы великодушно согласитесь реализовать её по своим каналам. Третье: исключительно из уважения к вам, в знак наших добрых намерений и благих пожеланий, мы ликвидируем для вас Фабио «Ягненка» Конти за тридцать тысяч долларов.

Вот теперь молчание длилось долго. Джузеппе Пескаторе сидел, молчал, да разглаживал салфетку, которую ранее собирался смять и бросить на стол, показывая, что разговор завершен. Теперь шёл обратный процесс. Предложение было выгодным, да, крайне и очень, причем для всех, без исключения. Даже я понимал, что мы не реализуем золото в Апсародае тихо, да еще и за рыночную стоимость. Половину получить было бы за счастье. В этом и крылась соль долгого молчания консильери.

— Вы, Гритт, делаете мне это предложение, ничего, по сути, не теряя, — процедил Карузо, не отрывая взгляда от салфетки, — Это…

— Мы не работали с Ди Вайном добровольно. В отличие от того, что предлагаем вам.

— Даже так? — старик как будто переключился. Услышанное его удивило едва ли не серьезнее, чем всё остальное, услышанное за столом.

— Именно так, — спокойно кивнул Марий, — Именно так. Мы разумные люди, сеньор Карузо. Оказавшись в затруднительной ситуации, мы попытались из неё выйти. Ваша проницательность привела нас сюда. Озвученное мной предложение куда лучше и удобнее, чем штурм людьми вашего племянника нашей маленькой крепости. Беспокойство соседей может быть проявлено не только большими калибрами, но и их вопросами к вашей семье.

Еще минута тишины.

— Тогда я склонен… ответить согласием на ваше предложение, Марий Гритт. Предлагаю перейти к десерту, а затем мы обсудим нюансы всех наших будущих соглашений.

Десертов, как и кофе, нам потребовалось принести не один раз. Решивший что-то для себя Карузо поведал, каким тяжким грузом легла на него опека «Ягненка». Тот, будучи весьма деятельным человеком, таким же как «эти ваши новые русские», постоянно стремился себя чем-то занять в Старом городе, искал зацепки в Среднем и, даже, как недавно выяснил сам консильери, к кому-то ездил в Верхний Апсародай, что вообще являлось противопоказанием для семьи Конти. Признавать себя выброшенным в отстойник, на свалку, Фабио категорически отказывался. Повинуясь на словах Рыбаку во всем, он вёл собственные дела, тайно. Исчезал и появлялся, когда хотел. Один, на своей «альфа-ромео».

Поэтому, когда внезапно поступило обвинение в смерти господина У из Триад, семья оказалась в очень трудном положении. Доказательная база, способная сыграть против Ягненка была очень и очень слаба, но других, хоть каких-то, вариантов не было ни у китайцев, ни у итальянцев. Ситуацию можно было бы замять, задвинуть, поставить на паузу, но тут сыграло то, что у самого Карузо не было ни малейшего желания этого делать, так как он и сам давно мечтал избавиться от досадного племянника, повисшего у него на шее беспокойным и бессрочным грузом. Абордаж корабля Ди Вайна казался Рыбаку крайне перспективным, чтобы решить подобную проблему.

— Я сообщу вам, где и когда будет Фабио, — под конец разговора сказал окончательно пришедший в себя Рыбак, собирающийся встать из-за стола, — Ваш телефон у меня теперь есть. Если вы не против, то выходите первыми, за мной подъедет машина. И… последний вопрос, даже просьба. Удовлетворите любопытство старика, как сможете. Кто вы? Строго между нами.

Посмотрев на напряженную рожу Гритта, определенно не имевшего ответа на этот вопрос, за него высказался я:

— Когда Господу Богу требуется насилие, синьор Карузо, он набирает наш номер. Но, Он милостив… а еще у него проблемы с наличкой. Поэтому мы частенько берем заказы на стороне.

С ровными лицами мы покинули ресторан, неторопливо дошли до машины, а затем даже отъехали метров на триста, под идущий всё сильнее и сильнее ночной дождь. Потом Марий с каменным лицом припарковался к обочине и положил голову на руль. Я же шумно выдохнул, очень стараясь не улыбаться. Демонстрировать, что вся эта сложная ситуация, полная смертельных рисков, меня завела… не стоило. По крыше барабанили капли, это настраивало на миролюбивый лад.