Харитон Мамбурин – Грешник в сутане (страница 75)
Еще кое-что внушало беспокойство. Один из слуг сообщил, что незадолго перед выходом из Ясина Мир-Вали пытался убедить его дезертировать. Выслушав слугу, Хейуорд решил не полагаться на случай: он намеревался бодрствовать ночь напролет, чтобы не быть застигнутым врасплох. «Тем вечером, — вспоминал староста селения, — сахиб ничего не ел, только пил чай». Он сидел в одиночестве в палатке и писал при свете свечи. На раскладном столике перед ним лежало ружье, заряженное и со взведенным курком. Писал он правой рукой, а в левой сжимал пистолет. Ночь прошла спокойно, и на рассвете все выглядело обыденно, в лагере никто не шевелился. Похоже, тревога оказалась напрасной. Хейуорд приготовил себе чай и, утомленный долгим ночным бдением, мгновенно заснул.
Этого мига люди Мир-Вали и дожидались. Один из них прокрался в лагерь из близлежащего подлеска, где прятался вместе с сообщниками, и справился у ничего не подозревающего повара, спит ли его хозяин. Услышав утвердительный ответ, он заглянул в палатку Хейуорда. Один из слуг англичанина, патан[107], заметил лазутчика и попытался его задержать, но тут подоспели остальные люди Мир-Вали, и вскоре все было кончено. Слуг Хейуорда связали, самому британцу скрутили руки и накинули на шею петлю. Схватиться за оружие он попросту не успел. Связанных пленников отвели в лес. Согласно показаниям старосты, который ссылался на рассказы участников событий, Хейуорд пытался торговаться, спасая жизни слуг и свою собственную. Сначала он предложил отдать все, что было у него в багаже, включая ценные дары, но получил ответ, что скарб заберут и так. Тогда он посулил приличное вознаграждение от своих друзей за освобождение экспедиции. Но захватчики явно выполняли приказ и нисколько не заинтересовались выкупом.
Имеются две версии того, что происходило дальше. Согласно одной (по словам старосты селения), с пальца Хейуорда сорвали кольцо, и вожак людей Мир-Вали обнажил клинок. Поняв, что пришел его смертный час, Хейуорд начал что-то бормотать: местные сочли, что он молится. Мгновением позже он пал, зарубленный одним-единственным ударом сабли. Чтобы не оставлять свидетелей преступления, пятерых его слуг тоже прикончили. Затем убийцы поспешили к лагерю Хейуорда, где перерыли все добро в поисках личных вещей и даров. Далее, выполнив поручение, они вернулись в Ясин, отчитались перед хозяином и вручили тому добытые ценности. По другой версии (якобы со слов одного из убийц, причем эта история широко распространялась), Хейуорд попросил о последней милости: позволить увидеть, как солнце встает из-за гор. Если верить этому рассказу, люди Мир-Вали отвели его на пригорок, и там, стоя с крепко связанными руками, Хейуорд в тишине наблюдал за восходом. Потом он вернулся к своим палачам и сказал: «Я готов».
Именно так любили викторианцы воображать героическую смерть. Коварное убийство Хейуорда в одном из неизведанных уголков планеты потрясло Англию и всколыхнуло общество, когда почти три месяца спустя весть о нем, переданная по телеграфу из Индии, достигла Лондона. Удивительно, что ни один живописец не попытался увековечивать эту сцену, но вот популярный поэт сэр Генри Ньюболт[108] сочинил стихотворение «Он пал, окруженный злодеями», которое заканчивается следующими словами:
Викторианская Англия могла возмущаться злодейским убийством Хейуорда сколь угодно долго, но возможности как-то отомстить у нее не было, не считая карательного похода в далекую и опасную глушь. Вице-король о таком походе даже не помышлял. Трагедия слишком ясно показала правоту позиции сэра Джона Лоуренса и его единомышленников: нельзя позволять европейцам, при всей их несомненной храбрости, соваться в те края, где невозможно даже отомстить за их смерть. Тем не менее незамедлительно приступили к выяснению истинных обстоятельств убийства, зазвучали голоса, требовавшие разыскать тело Хейуорда и достойно его похоронить. Впрочем, полицию в те места было не отправить, так что установить, лично ли Мир-Вали ответственен за это убийство или кто-то действовал, как подозревали, с ним заодно, было невозможно. По слухам, правда, махараджа Кашмира и правитель Читрала настаивали на своей непричастности — в любом случае против любого из них не было никаких улик.
Тело Хейуорда вернули стараниями одного из его друзей, британского геолога Фредерика Дрю, который работал по найму у махараджи Кашмира. Опасаясь за свою жизнь, он не мог сам посетить Ясин или Даркот, но привлек к поискам доверенного сипая из Британской Индии, которому поручил разузнать подробности гибели Хейуорда и отыскать его останки. Находчивый солдат, преодолев все препоны, сумел откопать труп Хейуорда из-под наваленной сверху груды камней и доставил Дрю, ожидавшему в Гилгите. Он также добыл кое-какие пожитки исследователя — книги, карты и бумаги, которые убийцы сочли бесполезными.
21 декабря Дрю сообщил Королевскому географическому обществу, что похоронил кавалера золотой медали в Гилгите, в саду возле крепости, и почетный караул дал над могилой троекратный залп. Позже установили надгробный камень с надписью: «В память о Дж. У. Хейуорде, золотом медалисте лондонского Королевского географического общества, безжалостно убитом 18 июля 1870 года на перевале Даркот в ходе изучения путей к просторам Памира. Этот памятник поставлен благородному офицеру и выдающемуся путешественнику от имени Королевского географического общества». По сей день надгробие остается там, на возникшем позднее христианском кладбище Гилгита, однако сейчас, чтобы его осмотреть, нужно взять ключ в соседней сапожной мастерской. Говорят, что после похорон Хейуорда росший неподалеку абрикос перестал плодоносить. Ныне вместо абрикоса возле могилы стоит плакучая ива.
Что касается вероломного Мир-Вали, тот никакого наказания не понес. Но ему вскоре пришлось бежать из Ясина, поскольку правитель Читрала (используя в качестве предлога ярость британцев из-за убийства Хейуорда) лишил вождя всех полномочий. Поначалу в этом усмотрели справедливую кару, но позднее стало очевидным, что правитель всего-навсего захотел передать Ясин своему родичу. Так или иначе, Мир-Вали не ушел от воздаяния. Несколько лет он успешно скрывался от преследования, однако в конце концов принял от рук врагов насильственную и драматическую смерть: согласно одному отчету, он рухнул в пропасть, сплетясь в смертельном объятии с противником. Имя Хейуорда до сих пор хорошо помнят в тех краях. В окрестностях перевала Даркот, где и поныне царят варварские нравы, местные отвели меня к унылой лужайке у ручья; по их словам, именно там убили Хейуорда. Моим гидом при этом оказался, как выяснилось, прямой потомок Мир-Вали. Британский путешественник полковник Реджинальд Шомберг, который побывал в Даркоте в 1930-х годах, обнаружил, что пистолет Хейуорда, его телескоп и седло все еще передаются по наследству в местных семействах. В начале 1950-х годов шесть топографических акварелей погибшего исследователя всплыли на бомбейском базаре и были впоследствии проданы на аукционе в Лондоне. Как они попали на рынок, навсегда останется тайной — подобно многому другому в жизни Джорджа Хейуорда.
Русские давно с беспокойством следили за похождениями британских офицеров, исследователей и прочих путешественников в тех краях, которые, как считали в Санкт-Петербурге, относились к области российского влияния. Потому экспедиции Шоу и Хейуорда (а также, быть может, и скитания пандитов, о чьем существовании к тому времени, скорее всего, уже знали) не могли не привлечь внимания генерала Кауфмана в Ташкенте. Еще сильнее его встревожила британская якобы торговая миссия под началом сэра Дугласа Форсайта, направленная лордом Мейо к Якуб-беку. Последний вел себя чрезвычайно враждебно по отношению к Санкт-Петербургу, усиливал военные посты на общей границе и не пускал русских купцов и товары из России. Кауфман трактовал происходящее так: Великобритания наконец отказалась от политики «искусного бездействия» и готовится принять Кашгарию под свое покровительство, дабы монополизировать торговлю. На самом же деле, пусть русские о том еще не прознали, британцы столкнулись с определенными затруднениями. По прибытии миссии в Яркенд выяснилось, что Якуб-бек находится в восточной части своих владений, почти за тысячу миль от Яркенда, и скоро его назад не ждут. Кое-кто заподозрил, что это преднамеренный ход, что правитель по зрелом размышлении предпочел приемом британской миссии не гневить понапрасну Санкт-Петербург. Так или иначе, оставалось лишь возвращаться в Индию с пустыми руками. Наряду с убийством Хейуорда и его слуг, за что так и не отомстили, эта осечка, случайная или нет, нанесла серьезный удар по репутации Великобритании в Центральной Азии.
Между тем Санкт-Петербург предпринял первый из целой серии шагов, призванных значительно укрепить политическое и стратегическое положение России в регионе. По инициативе графа Игнатьева, незадолго до того назначенного послом в Константинополь, Россия в одностороннем порядке отказалась от унизительных пунктов Парижского договора применительно к Черному морю, плодов Крымской войны. Эти пункты, в частности, запрещали России строить и содержать на Черном море военные корабли и военно-морские базы. Новость вызвала в Лондоне переполох, поскольку цель запретов состояла в том, чтобы держать русский флот подальше от турецких проливов и Средиземноморья, гарантируя таким образом Британской империи безопасность жизненно важных путей сообщения с Индией. Впрочем, без полной поддержки других ведущих европейских держав британцы не могли ничего поделать — разве что пригрозить Санкт-Петербургу войной, чего британское правительство нисколько не желало.