Харитон Мамбурин – Грешник в сутане (страница 76)

Следующее наступление России не заставило себя ждать и началось летом 1871 года, хотя из-за отдаленности территории, где все происходило, весть о нем достигла Великобритании три месяца спустя. Мусульманская территория в долине Или, которая господствовала над стратегически важными коридорами в южную Сибирь, в результате недавнего восстания освободилась от власти Китая и на время обрела независимость. Располагалась она к северо-востоку от Кашгара, вдоль границ владений Якуб-бека, и пока не угодила в его руки. Уверенный (по крайней мере, опасавшийся этого) в том, что Якуб-бек намерен захватить эту территорию, генерал Кауфман отдал приказ любыми способами и средствами предотвратить отчуждение независимых земель у южных границ России. Нужно отметить, что через эту территорию в свое время вторглись в Россию орды монгольских завоевателей, а потому степные коридоры расценивались российскими стратегами как равнозначные Хайберскому перевалу. Вдобавок у долины Или имелись другие достоинства. Геологи Кауфмана были отлично осведомлены о богатых залежах полезных ископаемых; кроме того, долина служила главной житницей всей окрестной пустынной местности, и этот факт наверняка тоже заинтересовал генерала. 24 июня русские войска вошли в долину Или и разгромили куда более многочисленные местные силы, пытавшиеся их остановить. На следующий день, когда войска вступили в местную столицу Кульджу, российский командующий объявил, что территория «наша навсегда», хотя не был уполномочен на такие заявления. Позже Санкт-Петербург поправил генерала: мол, оккупация будет временной.

После изгнания китайцев из Туркестана долина Или оказалась настолько удалена от ближайших китайских застав, что Пекин пребывал в полном неведении относительно российского вторжения, пока не получил официального уведомления из Санкт-Петербурга. Китайского императора поставили в известность, что русские войска очистили долину от мятежников и будут оставаться там до тех пор, пока император или кто-то другой не докажет, что способен защитить область от Якуб-бека. Китайцы не поддались на эту уловку и потребовали немедленного восстановления своей власти. Санкт-Петербург отказался, и потому отношения между двумя странами серьезно обострились. Игнорируя усиление конфронтации с Пекином, русские решили возобновить с Якуб-беком переговоры о взаимном признании и торговле. Весной 1872 года они направили к кашгарскому двору высокопоставленного чиновника с поручением предложить Якуб-беку полное признание в обмен на предоставление прямого доступа на местные рынки российских товаров — при одновременном ограничении доступа для англичан. На сей раз переговоры оказались успешными (во всяком случае, так сочли русские).

Сам Якуб-бек желал свести чужестранное влияние на Кашгарию к минимуму. Лучшим способом добиться этого он считал стравливание соперничающих сторон. Едва успел отбыть российский посланник, как Якуб-бек направил гонца к англичанам в Индию: дескать, он глубоко сожалеет, что вынужденно отсутствовал в столице год назад, и снова приглашает своих друзей в Кашгар для переговоров. Напуганный новостями о торговых усилиях русских, новый вице-король лорд Нортбрук (лорда Мейо убили годом ранее[109]) принял приглашение с благодарностью, и летом 1873 года через Каракорум проследовала вторая британская делегация. Она была гораздо больше предыдущей и состояла из политических и военных советников, торговых экспертов, топографов и других специалистов. Возглавлял ее все тот же сэр Дуглас Форсайт. Ему поручили добиться от Якуб-бека торговых льгот вроде тех, каковые предоставили русским, а также собрать как можно больше политических, стратегических, экономических и научных сведений об этом малоизвестном регионе. В сопровождении пехоты и конницы Корпуса разведчиков, многочисленных переводчиков, секретарей, писцов и слуг, делегация насчитывала 350 человек и 550 вьючных животных. После тридцати лет британской политики «искусного бездействия», раскритикованной «ястребами» как малодушное потакание России, в Центральной Азии наконец-то взялись за дело.

Поначалу принятая Лондоном более жесткая линия поведения обеспечивала, казалось, желаемые результаты, и опасения насчет дальнейшего российского продвижения к Индии временно утихли. Урегулирование давних разногласий с Лондоном о местоположении северной границы Афганистана было воспринято как беспрецедентная уступка со стороны Санкт-Петербурга. Речь шла о суверенитете обширных отдаленных областей Бадахшан и Вакан в верховьях Окса, где российские заставы располагались ближе всего к Британской Индии. Лондон постоянно утверждал, что эти территории являются неотъемлемой частью восточного Афганистана, а Санкт-Петербург возражал на том основании, что у эмира Бухары на них прав больше. Но в январе 1873 года русские, совершенно неожиданно для британской стороны, пошли на попятную и признали эти области частью Афганского эмирата. Кроме того, они вновь подтвердили, что сам Афганистан относится к британской сфере влияния и сами они на него не зарятся. Взамен Великобританию настойчиво попросили воспрепятствовать набегам афганцев за северные границы и подстрекательству единоверцев к военным действиям против России. Англичане пришли в восторг, поверив, что сумели добиться важной дипломатической победы, хотя договора никто не подписывал (русские просто озвучили свое понимание). В действительности же граница представляла собой условную линию на карте сомнительного качества. О дикой памирской глуши в восточном Афганистане никто толком ничего не знал (это упущение собирался исправить Джордж Хейуорд, но погиб на пути). Британцы не догадывались, что уступки России по Бадахшану и Вакану служили дымовой завесой для нового — самого дерзкого из всех — броска вперед, который уже обсуждался в Санкт-Петербурге на высочайшем уровне.

За месяц до достижения соглашения по афганским границам на чрезвычайной сессии Государственного совета, где председательствовал сам царь Александр, было принято решение начать полноценную подготовку к походу на Хиву. Тайные приготовления велись на протяжении многих месяцев, а соглашение по афганской границе и вовсе обеспечивало идеальное прикрытие. Царь и его советники считали, что, идя навстречу желаниям Великобритании, они лишат Лондон возражений против захвата Хивы. Кое-какие слухи о российских приготовлениях все же расходились, и от Санкт-Петербурга потребовали официальных заверений в том, что в Центральной Азии никакие новые завоевания не планируются. Заверения были даны, и Лондон их принял, а тринадцатитысячная армия под командованием Кауфмана между тем готовилась к броску на Хиву. Наконец, когда скрывать происходящее далее уже не было возможности, Санкт-Петербург заявил, что не вынашивает намерений по захвату города навечно. Британскому министру иностранных дел дали понять, что русский царь «отдал на сей счет недвусмысленное распоряжение».

После двух предыдущих неудач, в 1717 и 1839 годах, русские старались избегать малейшего риска. Они пересекли пустыню одновременно с трех сторон — из Ташкента, Оренбурга и Красноводска. Хан, отлично знавший, сколь огромное расстояние придется преодолеть атакующим, поначалу чувствовал себя в безопасности. Но когда войска Кауфмана далеко забрались в его владения, он изрядно обеспокоился. В попытке задобрить наступающих он освободил два десятка невольников и пленников (всех, кого удерживали в Хиве), но ничего этим не добился. Когда передовые отряды русских приблизились к столице ханства на тринадцать миль, к Кауфману прибыл двоюродный брат хана с предложением безоговорочно сдаться и навсегда подчиниться царю, если российский командующий согласится остановить войска. Кауфман ответил, что переговоры состоятся, только когда он войдет в город. Чтобы поторопить хана с решением, русские опробовали на глинобитных стенах столицы новейшие пушки германского производства. 28 мая 1873 года хан бежал, а на следующий день Кауфман триумфально вступил в Хиву.

Хотя, как до того в Ташкенте, Самарканде и Бухаре, русские победили всего-навсего плохо вооруженных и недисциплинированных туземцев, падение Хивы в Санкт-Петербурге выдавали за громкую психологическую победу. Во-первых, были стерты разом все унижения прошлых неудачных походов на Хиву и горькая память о поражении в Крымской войне. Во-вторых, царь существенно укрепил во всей Центральной Азии свой престиж и подтвердил славу непобедимого русского оружия. В-третьих, Россия подчинила себе судоходство в низовьях Окса, присвоив все сопутствующие коммерческие и стратегические выгоды, и полностью завладела восточным побережьем Каспия. Удалось сомкнуть широкий промежуток на южном азиатском фланге российской границы, а ликующие отряды Кауфмана оказались в 500 милях от Герата, древних стратегических ворот Индии. Мрачные предчувствия Уилсона, Муркрофта, де Лейси Эванса и Киннейра спустя полвека словно воплощались наяву. «С захватом Хивы, — предупреждал Министерство иностранных дел британский посол в Санкт-Петербурге, — русские обрели надежную опору, с которой они могут угрожать независимости Персии и Афганистана, нагнетая тем самым постоянную опасность для нашей Индийской империи».