Харитон Мамбурин – Грешник в сутане (страница 74)
Лорд Мейо считал, что оборону Индии лучше всего крепят не «упреждающая» политика или военные авантюры, а создание цепи дружественных буферных государств вокруг протяженных и слабо охраняемых границ. Самым важным соседом был, разумеется, Афганистан, которым теперь правил сын Доста Мухаммеда Шер-Али, и с ним Калькутта поддерживала добросердечные отношения. У Мейо появился шанс добавить к этой цепи еще одно звено, наладив дружбу с Якуб-беком. Если эти сильные правители станут союзниками Великобритании, Индии не придется более опасаться русских. В трудную минуту Мейо поможет им оружием и деньгами, может, даже направит военных советников. С горсткой английских офицеров и существенными денежными вливаниями, уверял лорд, он «сможет превратить Центральную Азию в раскаленную плиту, на которой попляшет наш друг российский медведь». Это заявление заставляло вспомнить давний прожект Муркрофта, предлагавшего такую стратегию обороны, при которой английские офицеры, командуя местными нерегулярными формированиями, остановят российскую армию вторжения еще на перевалах — скатывая с вершин огромные валуны.
Лорд Мейо распорядился, чтобы небольшая британская дипломатическая миссия, замаскированная под коммерческую, присоединилась к специальному посланнику Якуб-бека, возвращавшемуся в Кашгар. Во главе миссии поставили старшего политического советника сэра Дугласа Форсайта, которому полагалось тщательно изучить положение мусульманского правителя Кашгарии, решившего, судя по всему, дружить с Великобританией, а не с Россией; еще Форсайту надлежало выяснить, возможно ли организовать регулярное караванное сообщение через Каракорум. Сэр Джон Лоуренс, опасаясь политических последствий, всегда выступал против таких инициатив. Но Мейо придерживался противоположного мнения, ибо видел в торговле средство распространения британского влияния в Центральной Азии с минимальными рисками. Он также полагал торговлю способом противостояния возрастающему в государствах за северными границами Индии влиянию русских с их явно менее качественными товарами. Притом его отнюдь не ослепляли коммерческие перспективы, которые открывались с выходом на кашгарские рынки, где, согласно Роберту Шоу, до шестидесяти миллионов потенциальных клиентов, потребителей чая и тканей из хлопка, с нетерпением ожидали британские торговые караваны. Мейо предложил Роберту Шоу присоединиться к миссии Форсайта, и тот немедленно согласился. У одиночки Джорджа Хейуорда были другие планы. Он снова готовился к рискованному походу в неизвестность. Его целью был Памир, удаленные районы которого, высокие пики и не нанесенные на карты перевалы располагались вплотную к русским заставам. На сей раз никто не должен был ему помешать.
Глава 26. Холодный клинок у горла
Когда о намерениях Джорджа Хейуорда узнали в коридорах власти, на исследователя попытались изрядно надавить с целью отговорить от новой экспедиции. Дело было не только в опасностях, неизбежно подстерегавших одиноких европейцев в краях, где царит беззаконие, но и в чрезвычайной деликатности политической обстановки в регионе. Пандитов, кстати говоря, для подобных путешествий долго и старательно обучали. Но людей вроде Хейуорда неудержимо влекли рискованные затеи: чем опаснее, тем лучше. Как однажды в миг откровения он сам признавался Роберту Шоу: «Я бы охотно бродил и бродил по диким пустошам Центральной Азии, одержимый безумным желанием ощутить холодный клинок у своего горла». Это ни в коей мере не была бравада. Как отмечали его немногочисленные друзья, Хейуорд буквально купался в опасностях, причем, если вдуматься, его авантюризм был во многом сродни тяге к самоубийству. У него не было ни близких родственников, ни семьи, терять ему было особо нечего, зато успех сулил немалые прибыли. Все, кто рассказывал о нем, сходились в одном: Хейуорд был первоклассным исследователем и крайне талантливым топографом. Возвращаясь из очередного скитания, он приносил обилие ценнейших сведений.
Подобно предыдущему путешествию в Кашгар, экспедицию на Памир должно было финансировать Королевское географическое общество, президентом которого уже стал сэр Генри Роулинсон, деятельность которого в Центральной Азии зачастую подразумевала этакое совмещение географии с Большой игрой. Однако произошло кое-что, побудившее Хейуорда дистанцироваться от КГО, дабы не дискредитировать его. Заодно возросла и степень опасности грядущей экспедиции, ибо текущие события сделали врагом махараджу Кашмира, чьи владения никак было не обойти по пути на север. Всему виной послужило первое посещение Хейуордом местности во владениях махараджи, известной как Дардистан[106]. Тут проживали дарды, крайне свободолюбивая народность, с которой махараджа постоянно воевал. От этих дардов Хейуорд узнал о зверствах, учиненных кашмирскими войсками в дардистанской провинции Ясин, захваченной кашмирцами несколькими годами ранее. Подробное описание преступлений — скажем, младенцев подбрасывали в воздух и перерубали на лету напополам — Хейуорд переслал в редакцию калькуттской газеты «Пайонир». Его записи опубликовали полностью, за авторством Хейуорда (тот впоследствии не переставал клясться, что категорически против этого возражал). Разумеется, экземпляр газеты вскоре попал в руки махараджи, добрососедства и сотрудничества с которым жаждали британские власти, и кашмирский правитель, как сообщалось, по этому поводу «выразил несомненное неудовольствие».
Даже Хейуорду было понятно, что вся эта история — и его к ней причастность — бросает тень на британское правительство и на Королевское географическое общество. Именно поэтому он направил в КГО официальное извещение о том, что отказывается предпринимать экспедицию от имени общества. Гнев махараджи силен, писал Хейуорд, «и не подлежит сомнению, что мне постараются любыми способами навредить». Ему настоятельно советовали отложить путешествие или вообще отказаться от этой затеи, однако он нисколько не утратил былого задора, даже невзирая на значительно возросший риск. То обстоятельство, что его планы сделались общеизвестными, заявлял Хейуорд, наверняка расстроит коварные замыслы правителя Кашмира: дабы избежать подозрений и обвинений в случае, если что-то все-таки случится с экспедицией, тот, пожалуй, прикажет оберегать путников в своих владениях как зеницу ока. При этом Хейуорд всячески подчеркивал, что предпринимает поход исключительно на собственный страх и риск и по своей воле. Он рассчитывал через двадцать два дня достичь Ясина и оттуда подняться на памирское высокогорье через перевал Даркот.
В последнюю минуту вице-король лорд Мейо попытался убедить Хейуорда отказаться от намеченного; он предупредил: «Если вы настаиваете на том, чтобы все же выступить, то должны четко осознавать, что принимаете на себя полную ответственность». Хейуорд уже побывал в Кашгаре вопреки бюрократическим запретам, а потому ничуть не устрашился и на сей раз. В конце концов, он не являлся государственным чиновником — и более не отвечал своими поступками за деятельность Королевского географического общества. Будучи сам по себе, он летом 1870 года в сопровождении пяти туземных слуг выдвинулся на север через владения кашмирского махараджи. Путешествие через столицу Кашмира Сринагар и маленький городок Гилгит на северной границе, а также по землям Дардистана обошлось без происшествий, хотя, пересекая ничейные территории, разделявшие две враждующих местности, путники рисковали вызвать подозрения у всякого местного. 13 июля они благополучно прибыли в Ясин, где их тепло приветствовал вождь дардов Мир-Вали, с которым Хейуорд познакомился в предыдущем странствии и которого считал своим другом.
Что на самом деле произошло в этом диком и пустынном месте, где человеческая жизнь столь мало значила, никто и никогда не узнает. Судя по всему, за свое недолгое пребывание в Ясине Хейуорд поссорился с гостеприимным хозяином по поводу маршрута через земли дардов в Памир. Мир-Вали, по слухам, утверждал, что его владыка, правитель Читрала, не давал разрешения на продолжение экспедиции до личной встречи с Хейуордом. Но Хейуорд, который и так уже задержался, не хотел медлить, а чтобы добраться до Читрала, следовало значительно уклониться на запад (да и насчет истинных намерений правителя у Хейуорда имелись некоторые подозрения). Так или иначе, будто бы вспыхнула ссора, в ходе которой — опять-таки, по слухам, — англичанин прилюдно обозвал Мир-Вали «нехорошими словами». По другим источникам, этот скандал устроили умышленно, чтобы скрыть планы путешествия. У Хейуорда имелось при себе немало ценных даров, предназначенных вождям тех краев, которые предстояло преодолеть. Сразу несколько свидетелей утверждают, что эти ценности привлекли жадный взор Мир-Вали (а также, возможно, правителя Читрала), не желавшего мириться с тем, что дары ускользают из его рук.
Наконец, Мир-Вали отказался от попыток отправить Хейуорда в Читрал и даже предоставил ему носильщиков-кули, чтобы провести чужеземца до селения Даркот, в двадцати милях к северу, на последнем рубеже владений вождя. Вполне дружески расставшись с Мир-Вали, Хейуорд покинул Ясин и в полдень 17 июля прибыл в Даркот, где разбил лагерь на склоне соседнего холма — на 9000 футах выше уровня моря. Британцу, сослужившему дардам немалую службу, поскольку именно он предал огласке злодеяния махараджи Кашмира, не было, казалось, причин подозревать местных в вероломстве. Однако вечером он с удивлением узнал, что в Даркот неожиданно прибыл отряд воинов Мир-Вали. Сельским жителям они сказали, что посланы проследить, чтобы англичанин на следующий день благополучно миновал перевал Даркот. Правда, с самим Хейуордом эти воины связаться не пытались, и Хейуорд был немало озадачен: он никого не ждал, а Мир-Вали при расставании ни о чем таком не упоминал.