Харитон Мамбурин – Грешник в сутане (страница 73)

Якуб-бек сражался против русских в прошлом, но давно усвоил, что могущественный северный сосед куда опаснее для его трона, нежели китайцы, которых удалось так легко прогнать. Еще царю доносили, что войска русских сосредоточены на границе, в нескольких днях марша от Кашгара. Эти вести были куда важнее бесед с двумя английскими гостями — те-то преспокойно могли обождать. В отношении самого Якуб-бека Санкт-Петербург пребывал в некотором затруднении. Русским не нравилась, разумеется, перспектива превращения Кашгара в средоточие антироссийских настроений в Центральной Азии; вдобавок при поддержке британцев этот мусульманский авантюрист мог бы даже затеять некий крестовый поход, направленный на изгнание русских с вновь приобретенных территорий. «Ястребам» не терпелось организовать вторжение в Кашгар и установить, пока не стало поздно, постоянное российское присутствие. Кроме того, в Санкт-Петербурге опасались упустить из рук многообещающий новый рынок. Правда, царь и его министры не руководствовались эмоциями, прекрасно понимая, что необходимо избегать неприятностей. Поход на Кашгар мог бы разгневать Великобританию и встревожить Китай (последний до сих пор считал эту местность временно утраченной частью своей империи). Бедствия Крымской войны не до конца стерлись из памяти, а царь Александр пока не чувствовал себя достаточно уверенно для того, чтобы рисковать и бросать вызов. Вот почему вместо войск в Кашгар направили посланника с поручением найти иное решение.

Важнейшие требования Санкт-Петербурга к Якуб-беку заключались в признании условий мирного договора, особенно в части торговых концессий, которых Игнатьев добился от Китая. Также существовало намерение предотвратить сближение правителя с Великобританией. Со своей стороны Якуб-бек добивался легитимности своего правления в глазах России и гарантий безопасности границ. Однако Санкт-Петербург не торопился с формальным признанием его режима, так как этот шаг мог надолго испортить отношения русских с Пекином. В конце концов, Якуб-бек смертен, как все люди, а вот Китай — сосед России на века. Шоу не догадывался, что переговоры с русскими начались еще до его прибытия в Кашгар. Вскоре российский посланник отбыл домой, увозя племянника Якуб-бека в качестве посла в Санкт-Петербург. Но Александр отказался того принимать из опасения, что Пекин расценит аудиенцию как признание режима. Поняв, что русские не намерены одобрять его власть (по крайней мере, пока), Якуб-бек решил выразить свое неудовольствие тем способом, который обещал доставить им изрядное беспокойство и досаду: он обратился к тем, кого видел основными соперниками русских в Центральной Азии — к англичанам.

Первый звонок прозвенел, когда Роберта Шоу, не ведавшего обо всех этих хитросплетениях, пригласили на аудиенцию к царю. «Сегодня, — занес он в дневник 5 апреля, — наконец-то появились новости, о которых стоит писать. Состоялась долгожданная и долгая повторная беседа с царем». Якуб-бек ни словом не обмолвился о причинах долгой задержки, но в целом вел себя даже любезнее, чем в первый раз. Словно не услышав заявления Шоу, что тот не представляет английское правительство, а прибыл в Кашгар по собственной инициативе, Якуб-бек сказал: «Я воспринимаю вас как брата. От чьего бы вы имени ни говорили, я к вам прислушаюсь». Другая фраза прозвучала почти вызывающе: «Королева Англии подобна солнцу, которое согревает все своим сиянием. Мне холодно, однако я желаю согреться в сиянии ее лучей». По словам Якуб-бека, Шоу был первым англичанином, встреченным им лично, зато он много слышал от других об их могуществе и справедливости. «Ваше прибытие — большая честь для меня. Я рассчитываю, что вы поможете мне и своей стране».

Завершив обмен любезностями, Якуб-бек перешел к делу. «Думаю направить посла в вашу страну», — сообщил он. Каково мнение гостя? Шоу ответил, что это, на его взгляд, превосходная мысль. Тогда Якуб-бек поведал, что направит специального посланника к «лорду-сахибу», как он именовал вице-короля. Приветствуя это решение, Шоу предложил лично участвовать в организации поездки посланника и пообещал всевозможное содействие. Затем, после нового обмена любезностями, Шоу отбыл, смея надеяться, что скоро получит возможность уехать домой. Но, памятуя о двуличии Якуб-бека, твердил себе, что вздохнет с облегчением, только когда благополучно пересечет границу.

К тому же следовало разобраться с Хейуордом. На аудиенции о нем не было сказано ни слова. Учитывая стремление Якуб-бека к сближению с Великобританией, Шоу предполагал, что Хейуорду тоже позволят вернуться домой — пускай, быть может, и не через Памир, вопреки упованиям его спонсоров из Королевского географического общества. Вскоре один из слуг Шоу принес «отвратительный слух о том… что меня отправляют обратно в Индию с посланником. А Хейуорд остается заложником для обеспечения безопасного возвращения местного». Далее пришло тревожное послание от самого Хейуорда, который узнал о замысле Якуб-бека и просил заступиться за него. Шоу искренне ненавидел Хейуорда — в дневнике он называл того занозой, — но никак не мог бросить соотечественника на милость восточного деспота с сомнительной репутацией жестокого подлеца. Все еще ограниченный в передвижениях своим кварталом, он сразу написал одному из высших чиновников Якуб-бека, с которым сумел установить превосходные отношения. В письме содержалось предупреждение, что отправка посланника в Индию ради дружбы с Великобританией будет пустой тратой времени и сил, «пока англичанина удерживают здесь против его воли». Шоу знал, что рискует, но риск оправдался. На следующий день ему сообщили, что Хейуорд и загадочный Мирза (последнего Якуб-бек упорно причислял к подручным англичан) могут вернуться домой. А посланник отправится в путь позже.

Шоу и Хейуорда уже считали погибшими, так что по возвращении они удостоились пышной и радостной встречи. Несмотря на сравнительно строгий режим содержания у горцев, они сумели, независимо друг от друга, собрать огромное количество сведений — политических, коммерческих, военных и географических. За все это обоих наградили золотой медалью Королевского географического общества — высшим отличительным знаком для исследователей. Что касается Мирзы Шуджи, он никаких особых наград или поздравлений не получил, хотя именно его стараниями Землемерная служба Индии смогла выпустить первую, пусть несколько упрощенную, карту северного Афганистана и Памира. Деятельность этого человека оставалась по-прежнему засекреченной. Личность пандита раскрывали, только когда он совершал свое последнее скитание. К несчастью, до этого счастливого часа Мирза не дожил — его зарезали спящим в ходе другой миссии в Центральной Азии, в Бухаре.

Шоу и Хейуорд, которые старались общаться между собой как можно реже, вернулись в Индию с твердым убеждением, что русские намереваются вторгнуться в Кашгарию, свергнуть Якуб-бека и присоединить его владения к центральноазиатской части своей империи. После чего они наверняка предпримут наступление на юг, в северную Индию, через те же перевалы, которые преодолели британские путешественники по пути в Кашгар. Впрочем, Шоу надеялся водить через них и свои караваны с чаем. До той поры крупные горные системы на севере Индии расценивались стратегами в Калькутте и Лондоне как непроходимые для современной армии, обремененной артиллерией и другим тяжелым снаряжением, в условиях, когда требуются регулярные поставки продовольствия и боеприпасов. Теперь Шоу и Хейуорд, пересекшие горы по двум разным маршрутам, опровергли это убеждение. Они сообщили, что как минимум один перевал — Чанг-Ла, находящийся северо-восточнее Леха, — позволяет скрытно проникнуть в Ладакх, а оттуда в северную Индию. Перепад высот составлял более 18 000 футов, но Шоу и Хейуорд — а последний, напомню, был отставным армейским офицером — полагали, что через этот перевал вполне возможно переправить артиллерию.

Оставайся сэр Джон Лоуренс вице-королем, их мнение не заслужило бы и толики внимания властей. Более того, им почти наверняка сделали бы строгий выговор за вмешательство в государственные дела, как произошло с Муркрофтом полувеком ранее. Но за время их отсутствия Лоуренса сменил более молодой и более внимательный к чужому мнению вице-король. Новым руководителем Индии стал лорд Мейо, который не только побывал в России, но и составил двухтомное описание страны. Он не преминул прислушаться к рассказам предприимчивых молодых путешественников о Якуб-беке и русских «происках» за Памиром и Каракорумом.

С сугубо военной точки зрения предупреждения не являлись бесспорными, хотя никто другой самостоятельно этот путь пока не преодолел. «Можно допустить, — писал некий сотрудник военного министерства, — что 10 000 всадников-киргизов преодолеют эту трудную дорогу… с тем и только с тем имуществом, какое возможно перевезти в седельных вьюках. Но что касается европейской армии с ее артиллерийскими повозками, грузом боеприпасов и амуниции, медицинским оборудованием и оснащением, со всеми неисчислимыми потребностями современного войска — это совсем другое дело. Путь пролегает по местности, которая не в состоянии обеспечить чьи-то потребности, кроме собственных». Шоу с Хейуордом не сумели убедить ответственных за оборону Индии, что русские казаки вот-вот ринутся через северные перевалы, зато они поспособствовали широкому обсуждению уязвимости субконтинента перед российским вторжением. Также они сумели заинтересовать нового вице-короля дипломатической игрой с Якуб-беком. Ко времени прибытия в Индию специального посланника от владыки Кашгарии почва была уже подготовлена.