Харитон Мамбурин – Грешник в сутане (страница 72)

Другим новоприбывшим был некто неизвестный. Первым свидетельством его присутствия стала полученная Шоу и написанная по-английски записка, содержавшая два довольно любопытных сообщения. Назвавшийся Мирзой незнакомец утверждал, что послан в Кашгар из Индии (кем — он умалчивал) провести скрытное обследование местности. Он попросил Шоу одолжить ему часы — мол, его собственные поломались, а для окончательного завершения миссии нужно обязательно провести астрономические наблюдения. По той же самой причине он хотел знать точную дату по европейскому календарю. Шоу понятия не имел, кто таков его корреспондент, и опасался подосланных Якуб-беком провокаторов, а потому решил не откликаться на просьбы. «Сильно сомневаюсь в его искренности», — записал он в дневнике и добавил, что человек с его часами, доведись ему на чем-либо попасться, бросит тень опасного подозрения на него самого. Поэтому Шоу велел передать таинственному новоприбывшему на словах, что у него, к сожалению, нет запасных часов. Таким образом он избежал необходимости указывать хотя бы дату, как было принято в переписке.

Но человек, которого Шоу не знал, вовсе не был провокатором. Его звали полностью Мирза Шуджа, и он в точности исполнял свои обязанности. Индийский мусульманин на британской службе в Индии, он в прошлом году вышел из Кабула и в разгар зимы пересек Памир. Испытание было суровым, но Мирза, по счастью, остался жив и сумел выполнить задание, которое состояло в том, чтобы разведать маршрут из Афганистана в Кашгар. В Кашгаре, помимо того, что ему следовало ко всему присматриваться и прислушиваться, надлежало установить точное местоположение по карте. Но этого нельзя было сделать без часов — инструмента, в тогдашнем Кашгаре совершенно недоступного. Поэтому он не мог поверить своей удаче, когда узнал, что в столицу Якуб-бека незадолго до него прибыл англичанин. Резкая отповедь Шоу наверняка была воспринята как пощечина тем, кто рисковал столь многим ради своих хозяев-англичан и кому в конечном счете суждено было отдать ради них жизнь. На самом деле Мирза Шуджа был далеко не простым человеком, он принадлежал к элитной группе избранных и высокоученых индусов, известных как пандиты[105].

Мысль о том, чтобы привлекать туземных исследователей для негласного обследования «беззаконных» территорий за границами Индии возникла вследствие наистрожайшего запрета вице-короля рисковать жизнями британских офицеров. Из-за этого Землемерная служба Индии, которая обеспечивала власти картами всего субконтинента и прилегающих областей, оказалась в большом затруднении, когда началось картографирование северного Афганистана, Туркестана и Тибета. Тогда-то работавший на службу молодой офицер, капитан Королевских инженерных войск Томас Монтгомери предложил блестящее решение. Почему бы, спросил он у начальства, не отправлять с тайными заданиями в эти запретные районы специально обученных туземных исследователей? Разоблачить их гораздо труднее, чем европейцев, какую бы замечательную маскировку последние ни применяли. Если же их все-таки поймают, это вызовет у властей меньше политических проблем, чем если бы на месте преступления за картографированием каких-то особо важных и опасных мест застигли британских офицеров.

Как ни удивительно — при том что британское и индийское правительства старались ни во что не впутываться в Центральной Азии, — дерзкий план Монтгомери одобрили, и в следующие несколько лет за границу под покровом секретности отправили множество исследователей-индийцев, включая Мирзу Шуджу. Все это были горцы, тщательно отобранные за острый ум и находчивость. Поскольку разоблачение и даже простое подозрение грозило им немедленной смертью, само их существование и деятельность следовало по возможности хранить в тайне. Даже в стенах Землемерной службы Индии они были известны под номерами или кличками-криптонимами. В серовато-коричневом здании штаба службы в Дехра-Дан, у подножия Гималаев, их обучением занимался лично Монтгомери. Среди разработанных им методов и специального оборудования попадались поистине уникальные изобретения.

Сначала Монтгомери посредством изнурительных тренировок обучал своих людей поддерживать постоянный темп движения, который сохранялся неизменным вне зависимости от того, преодолевался подъем или крутой спуск — или передвижение шло по равнине. Далее он преподавал способы точного и осторожного подсчета числа мерных отрезков, пройденных за день. Это позволяло, не возбуждая подозрений, с замечательной точностью измерять огромные расстояния. Часто они путешествовали под видом буддистских паломников: те регулярно преодолевали перевалы, посещая святые места вдоль древнего Шелкового пути. Каждый буддист располагал четками из 108 бусинок для исчисления количества молитв, а также маленькими деревянными или металлическими молитвенными колесами, которые полагалось вращать на ходу. Обе эти принадлежности Монтгомери обратил к своей выгоде. Из четок он удалил восемь бусинок — не так много, чтобы это заметили, зато осталось математически круглое и удобное число 100. После каждых ста шагов пандит сдвигал одну бусинку. Следовательно, полный кругооборот четок, таким образом, составлял 10 000 шагов.

Общую протяженность дневного марша, равно как и прочие наблюдения, следовало так или иначе отмечать, скрывая это от любопытных глаз. Здесь пригодилось молитвенное колесо с его медным цилиндром. Внутрь вместо обычного рукописного свитка с молитвами клали рулон чистой бумаги. Это был своего рода вахтенный журнал, который легко доставали, сняв верхушку цилиндра; некоторые из таких свитков поныне хранятся в Индийском государственном архиве. Что касается компаса (пандитам требовалось исправно определять направления движения), то Монтгомери сумел вмонтировать прибор в крышку молитвенного колеса. Термометры, необходимые для вычисления высот, прятали в навершиях паломнических посохов. Ртуть, которую использовали для установки искусственного горизонта при снятии показаний секстанта, хранили в раковинах каури и в нужное время переливали в чашу для подаяний. Одежду пандитов дополняли потайные карманы, а дорожные сундучки, которые обыкновенно носили с собой туземные пилигримы, оборудовали двойным дном, и в этой пустоте скрывали секстанты. Всю работу под наблюдением Монтгомери выполняли в мастерских Землемерной службы Индии в Дехра-Дан.

Пандитов также старательно обучали искусству маскировки и использованию легенд прикрытия. В диких краях за границей их безопасность целиком зависела от того, насколько убедительно они могли притворяться дервишами, паломниками или гималайскими торговцами. Маскировка и прикрытие должны были выдержать испытание месяцев путешествия, часто в непосредственной близости от подлинных паломников и торговцев. Скитания некоторых пандитов продолжались годами. Один пандит, «принеся больший объем положительных знаний по географии Азии, чем кто-либо другой в наши дни», стал первым азиатом, представленным к Золотой медали Королевского географического общества. Минимум двое сгинули бесследно, еще одного продали в рабство, но в конечном счете он сумел сбежать. В совокупности эти тайные странствия предоставили такое количество географических сведений, что Монтгомери и его товарищам-картографам из Дехра-Дан хватило на два десятка лет для заполнения многих «белых пятен» на британских картах Центральной Азии.

Что именно побуждало людей, подобных Мирзе Шудже, ради имперских чиновников преодолевать такие трудности и чрезвычайные опасности, убедительно объяснить никогда не удавалось. Возможно, сказывалось вдохновенное лидерство Монтгомери, который гордился личными достижениями своих учеников так, словно те были его родными детьми. А возможно, играло роль осознание принадлежности к элите, поскольку каждый мнимый паломник-картограф знал, что его отобрали из множества кандидатур для выполнения конкретной и грандиозной задачи. Может, Монтгомери сумел передать им собственное патриотическое стремление заполнить «белые пятна» на карте Большой игры раньше, чем это сделают русские. В предыдущей книге — «Нарушители на Крыше мира» — я изложил ряд наиболее потрясающих подвигов, совершенных пандитами, так что повторяться не стану. Отмечу лишь, что об этих людях, увы, известно крайне мало — никто из них, к сожалению, не оставил воспоминаний. Разве что в киплинговском шедевре «Ким» выведены типажи и характеры, которые очевидно восходят к таинственному мирку капитана Монтгомери, — их вполне можно воспринимать как некий литературный памятник пандитам.

Весной 1869 года в Кашгаре ни Шоу, ни Хейуорд не имели обо всем этом ни малейшего представления. Таинственный индус Мирза, как им сообщили, был арестован и прикован к толстому бревну. К немалому смущению Шоу, Якуб-бек уточнил через слуг, знаком ли он с индусом и есть ли у него вторые часы помимо тех, с которыми он прибыл. Оба англичанина все сильнее тревожились, коротая время без вызова к Якуб-беку уже почти три месяца со времени первой аудиенции Шоу. Хотя с обоими обращались прилично, на запросы, которые они направляли местным чиновникам, удовлетворительного ответа никто не давал. Англичане не ведали, что для такого невнимания со стороны царя имелась серьезная причина — русские.