Харитон Мамбурин – Грешник в сутане (страница 14)

Изнуряемым постоянными нападениями казаков и партизанских отрядов солдатам Наполеона пришлось поедать собственных лошадей, чтобы выжить. Отступление превратилось в беспорядочное бегство, и вскоре французские солдаты стали погибать десятками тысяч — от обморожений, болезней и голода не меньше, чем от атак противника. Когда арьергард маршала Нея пересекал замерзший Днепр, лед провалился — и две трети людей нашли в реке свою погибель. В конце концов из России смогли убежать только вдребезги разбитые и деморализованные остатки некогда великой армии Наполеона, предназначенной для завоевания Востока, включая Индию. Но Александр, убежденный, что именно ему Всевышним предначертано освободить мир от Наполеона, не собирался просто выгнать французскую армию за русские границы. Он преследовал французов почти через всю Европу до Парижа, куда и вошел с триумфом 30 марта 1814 года.

В Великобритании, как и повсюду, новости о падении Наполеона были встречены с восторгом. О прежнем двуличии Александра, предлагавшего Наполеону объединить силы против Англии, немедленно забыли, поскольку облегчение превзошло все прочие соображения. Газеты состязались друг с другом в нагромождении славословий в адрес русских и восхвалении их многочисленных добродетелей, реальных и мнимых. Героизм и самоотверженность простого русского солдата, особенно великолепных казаков, буквально покорили воображение британской общественности. В Лондоне пересказывали трогательные истории о том, как дикие казаки предпочитали спать на соломенных тюфяках подле своих лошадей, а не в удобных постелях лучших особняков, и как они помогали хозяйкам домов, куда были определены на постой. Некий рядовой казак, прибывший той весной в Лондон, встретил столь же восторженный прием, как и казацкий атаман, который четырнадцать лет назад по приказу царя Павла повел своих людей в неудачную экспедицию против Индии. Эти люди упорно отмалчивались, однако их осыпали почестями — казак удостоился почетной степени Оксфорда[35] — и отправили домой с грузом подарков.

Но роман с Россией не продлился долго. Дело в том, что у некоторых уже начало возникать беспокойное чувство, будто место Наполеона занимает новое чудовище. Среди напуганных был министр иностранных дел Великобритании лорд Каслри[36]. Когда на Венском конгрессе, созванном в 1814 году, чтобы перекроить карту Европы, царь Александр потребовал передать России всю Польшу, Каслри резко возразил — мол, Россия в Европе и без того достаточно сильна. Царь стоял на своем, и две державы оказались на грани войны, которой удалось избежать, только когда Александр согласился разделить Польшу с Австрией и Пруссией, причем львиная доля польской территории отошла к России. Тем не менее, когда Наполеона благополучно отправили в ссылку на остров Святой Елены, границы, которые в конце концов получила Россия в Европе, положили предел ее экспансии на предстоящее столетие. Однако в Азии, где не было Венского конгресса, способного обуздать амбиции Санкт-Петербурга, вскоре развернулась совершенно другая история.

Если потребуется назвать человека, ответственного за создание мифа о русской опасности, им окажется заслуженный английский генерал сэр Роберт Уилсон[37]. Ветеран многих кампаний, обладавший репутацией человека горячего и вспыльчивого как на поле боя, так и вне его, он давно и внимательно интересовался делами России. Именно он первым предал гласности известные ныне слова Александра, когда тот в 1807 году поднимался на борт плота в Тильзите: «Я ненавижу Англию не меньше вас и готов вас поддержать во всем, что вы предпримете против нее». Один из агентов Уилсона лично слышал эти слова царя. Поначалу Уилсон немало восхищался русскими, и даже после Тильзита остался с ними в хороших отношениях. Когда Наполеон напал на Россию, Уилсона в качестве официального британского наблюдателя прикомандировали к войскам Александра. Несмотря на свой нейтральный статус, он при первой возможности вступал в бой с агрессорами. Эта доблесть обеспечила ему восхищение и дружбу царя, который добавил русский дворянский титул к уже имевшимся у генерала австрийскому, прусскому, саксонскому и турецкому. Генерал стал свидетелем пожара Москвы и был первым, кто прислал недоверчивым англичанам известия о разгроме Наполеона.

По возвращении в Лондон Уилсон навлек на себя гнев властей как человек, единолично организовавший кампанию против русских союзников Британии, в глазах большинства народа выглядевших спасителями Европы. Он принялся опровергать романтические россказни о рыцарстве русских солдат, в особенности казаков, этих любимцев печати и общественности. Уилсон утверждал, что жестокости и зверства, творимые ими по отношению к французским пленным, ужасны с точки зрения принятых в европейских армиях правил. Множество беззащитных пленных погребали заживо, других крестьяне, вооруженные палками и цепами, выстраивали в ряд и забивали до смерти. Пока они дожидались своей очереди, их беспощадно грабили, отбирали всю одежду и держали голыми на снегу. Он утверждал, что особое варварство по отношению к тем французам, которые имели несчастье попасть к ним в руки, проявляли русские женщины.

Мало кто из соотечественников был в состоянии возразить Уилсону, уважаемому и очень опытному воину, который был очевидцем всех этих событий, включая акты каннибализма. Не щадил он и царских генералов, продолжавших греться в лучах славы своих побед. Их он обвинял в профессиональной некомпетентности, ставшей причиной неудач в преследовании отступавших французов, в результате чего самому Наполеону удалось бежать вместе с целым армейским корпусом. По мнению Уилсона, генералы довольствовались тем, что захватчиков добила русская зима. «Будь у меня 10 000 или, быть может, даже 5000 солдат, — записал он в своем дневнике, — Буонапарте никогда бы не воссел снова на французский трон». Уилсон даже заявлял, будто царь признавался ему в неверии в способности своего главнокомандующего маршала Кутузова, но объяснял, что не может снять его, так как у того много влиятельных друзей.

Впрочем, наиболее яростная атака Уилсона была еще впереди. В 1817 году, через четыре года после возвращения из России, успев успешно пройти в парламент, он напечатал резкий обличительный памфлет против британского союзника под названием «Описание военной и политической мощи России». Опубликованный анонимно (хотя в его авторстве никто не сомневался), этот памфлет быстро стал бестселлером и выдержал целых пять изданий. В нем говорилось, что воодушевленная своим неожиданным могуществом Россия намерена исполнить пресловутое предсмертное завещание Петра Великого и покорить весь мир. Первой целью русских должен стать Константинополь, а затем последует поглощение остатков обширной, но угасающей империи султана. После этого придет черед Индии. В доказательство своего сенсационного утверждения Уилсон указывал на продолжающееся наращивание вооруженных сил России и неутомимое расширение владений царя. «Александр, — предупреждал он, — уже располагает армией, куда более сильной, чем того требуют интересы обороны или могут выдержать его финансы, но все же продолжает усиливать войска».

Уилсон подсчитал, что за шестнадцать лет пребывания на троне Александр присоединил к своей империи 200 000 квадратных миль территории с тринадцатью миллионами новых подданных. Чтобы подчеркнуть это обстоятельство, к памфлету прилагалась складная карта, на которой новейшие границы России были обозначены красным цветом, а прежние — зеленым. Эта карта наглядно показывала, сколь существенно полчища Александра приблизились к столицам Западной Европы, а также к Константинополю, оплоту разрушающейся Османской империи — и, не исключено, к кратчайшему пути в Индию. Столица османов была уязвима перед нападением России сразу с трех направлений. Одним было западное побережье Черного моря, где сегодня находится Румыния. Другой путь шел через то же самое море из Крыма. А третье направление вело с Кавказа на запад через Анатолию. Когда Александр овладеет ближневосточными землями султана, он будет в состоянии напасть на Индию либо через Персию (бумаги, захваченные у Наполеона, показывали, что французы считали этот путь вполне возможным), либо с кораблей из Персидского залива, причем морской переход займет около месяца.

Десять лет назад, писал Уилсон, царская армия насчитывала всего 80 000 штыков. Ныне же она разрослась до 640 000 человек, не считая сил второй линии и ополчения, «татарской конницы» и так далее. Более того, «нет никого смелее» русского солдата. Да, он склонен к жестокости, но никто на свете не способен столь же успешно «совершать марши, переносить лишения и голод». В этом грандиозном приросте российского могущества Уилсон обвинял близорукость союзников, в первую очередь Великобритании. «Россия, — заявлял он, — использовала к своей выгоде события, от которых пострадала Европа, и взяла в свои руки скипетр всемирного господства». В результате русский царь — человек, по мнению Уилсона, «опьяненный властью», — представлял теперь потенциальную угрозу британским интересам даже больше той, какую воплощал в себе Наполеон. Остается только наблюдать, как он намерен использовать свою огромную армию, чтобы расширить и без того обширную Российскую империю. «Существуют несомненные доказательства, — заключал генерал, — что царь уже решился исполнить завещание Петра Великого».