Харитон Мамбурин – Грешник в сутане (страница 13)
По прибытии Поттинджер направил письмо князю с просьбой об аудиенции. Одновременно он отослал курьера в Шираз, где, как он считал (ошибочно, как выяснилось впоследствии), должен был находиться его шеф, генерал Малкольм; в депеше он сообщал, что благополучно прошел весь маршрут и что его миссия успешно завершена. Князь ответил письмом, в котором приветствовал англичанина и приглашал на следующий день к себе во дворец. Приглашение заставило Поттинджера задуматься, поскольку нельзя было предстать перед вельможей в том наряде, в котором он прибыл в город. По счастью, удалось одолжить одежду у жившего по соседству в караван-сарае индийского купца, и на следующий день в десять утра он стоял перед воротами дворца.
Миновав несколько внутренних двориков, лейтенант увидел урз-беги — церемониймейстера, — который провел его в княжеские покои. Сам князь, привлекательный бородатый мужчина в черной каракулевой шапочке, сидел у окна футах в десяти от пола и смотрел на маленький дворик с фонтаном в центре. «Мы низко ему поклонились, — рассказывал Поттинджер, — затем сделали несколько шагов и поклонились снова, а потом сделали то же самое в третий раз, а князь на каждый наш поклон отвечал легким кивком головы». Поттинджер ждал, что ему предложат сесть. «Но моя одежда ненадлежащего свойства, — писал он впоследствии. — Поэтому, полагаю, меня сочли недостаточно представительным для такой чести и поставили во дворе, напротив князя, рядом со стоявшими вдоль стен местными чиновниками, державшими руки сложенными на груди». После этого князь спросил «очень громким голосом, где я побывал, что заставило меня предпринять такое путешествие и как мне удалось избежать тех опасностей, которые непременно должны были случиться».
Теперь лейтенант спокойно мог признать, что он европеец и на самом деле английский офицер, но истинную цель путешествия не следовало раскрывать даже персам. Поэтому он сообщил князю, что его и еще одного английского офицера направили в Келат для закупки лошадей для индийской армии. Его товарищ вернулся другой дорогой, а сам он прошел сухопутным путем через Белуджистан и Персию, где надеялся встретиться с Малкольмом. Казалось, князя устроил этот рассказ, и через полчаса Поттинджера отпустили. Никаких признаков Кристи по-прежнему не было, никаких вестей от него тоже не поступало, так что Поттинджер решил немного задержаться в Кермане, прежде чем отправиться на доклад к Малкольму. Князь не возражал, и Поттинджер с пользой проводил время, собирая любые сведения о характере и привычках персов, а также присматриваясь к городским укреплениям.
Через несколько дней ему выпала возможность познакомиться с персидской юстицией в действии. Сидя у того же окна, из которого обращался к Поттинджеру, князь разбирал дело и вынес приговор людям, обвинявшимся в убийстве одного из его слуг. Город в тот день пребывал в величайшем возбуждении. Ворота заперли, вся жизнь практически замерла. Приговоры привели в исполнение немедленно на том самом месте, где несколько дней назад стоял Поттинджер, и князь с удовлетворением наблюдал за этим ужасающим зрелищем. «Некоторым, — писал Поттинджер, — выкололи оба глаза, отрезали уши, носы и губы, вырвали языки, отрубили одну или обе руки. Других лишили мужского достоинства, а также отрубили пальцы на руках и на ногах, после чего всех вывели на улицы, наказав жителям города не помогать им и не вступать с ними ни в какие беседы». При отправлении суда, по словам Поттинджера, князь надел особый желтый халат, который назывался гузуб-пошак, или «одеяние возмездия».
Вскоре после этого Поттинджер получил из первых рук подтверждение коварства местного вельможи: его тайно посетил дворцовый чиновник средних лет и попросил разрешения побеседовать частным образом. Стоило Поттинджеру закрыть дверь, как посетитель разразился длинной речью, в которой восхвалял достоинства христианства, а под конец заявил, что хочет сменить веру. Подозревая в госте провокатора, подосланного князем, Поттинджер ответил, что сожалеет, но не располагает ни правом, ни достаточными знаниями для того, чтобы обращать в какую бы то ни было религию. Тогда посетитель попробовал действовать по-другому. Он заверил Поттинджера, что не менее 6000 жителей Кермана мечтают о пришествии англичан, которые-де освободят их от тиранического правления князя. А потом спросил, когда можно ожидать прибытия британской армии. Опасаясь быть втянутым в столь опасный разговор, Поттинджер притворился, что не понял вопроса. В этот миг явился другой посетитель, и первый поспешил удалиться.
Поттинджер находился в Кермане уже около трех недель, но о его собрате-офицере по-прежнему не было ни слуху ни духу. Услышав, что собирается караван в Исфахан, он решил присоединиться. Одиннадцать дней спустя они достигли Шираза, а спустя еще шестнадцать дней прибыли в Исфахан, и только там он узнал, что Малкольм находится в Мераге, в северо-западной Персии. Наслаждаясь в Исфахане негой дворца для почетных гостей, Поттинджер однажды вечером был извещен, что с ним хотят поговорить. «Я спустился вниз, — писал он позднее, — было очень темно, и я не смог рассмотреть посетителя». Несколько минут он объяснялся с чужестранцем, пока неожиданно не понял, что этот потрепанный, измученный путешествием человек и есть Кристи. Добравшись до Исфахана, Кристи узнал, что в городе находится еще один фаринги, или европеец, и попросил отвести к нему. Как и Поттинджер, он поначалу не узнал своего дочерна загоревшего друга в персидском наряде. Но спустя несколько мгновений мужчины уже обнимались, преисполненные радости и облегчения от того, что видят друг друга живыми. «Этот миг, — вспоминал Поттинджер, — стал одним из счастливейших в моей жизни».
Случилось это 30 июня 1810 года, больше трех месяцев спустя после расставания в Нушки. В конце концов, впервые вступив на территорию Белуджистана, Кристи оставил за спиной 2250 миль пути по одной из самых опасных в мире стран, тогда как Поттинджер превысил этот рекорд еще на 162 мили. Это удивительные примеры отваги и выносливости, не говоря уже о научной ценности таких путешествий. Случись подобное двадцать лет спустя, после основания Королевского географического общества, оба офицера наверняка были бы удостоены золотой медали, присуждаемой за исследования; эту награду впоследствии получили за не менее опасные путешествия многие другие участники Большой игры.
Как выяснилось позднее, инициатива и смелость путешественников не остались незамеченными руководством, восхищенным ценностью доставленной разведывательной информации. Молодые офицеры были отмечены как люди предприимчивые и наделенные соответствующими способностями. Лейтенанта Поттинджера, которому не исполнилось еще 21 года, ждало быстрое продвижение по службе, многолетняя работа, выдающаяся роль в приближавшейся Большой игре и заслуженное рыцарское звание. Помимо секретных докладов, которые они с Кристи подготовили по военным и политическим вопросам путешествий, Поттинджер написал отчет об их приключениях; этот документ вызвал потрясение среди читателей на родине и по сей день является лакомой добычей для коллекционеров редких и важных научных трудов. Дело в том, что ход с маскировкой под паломников для проникновения в запретные области был применен приблизительно полувеком ранее того, как аналогичный поступок увенчал бессмертной славой сэра Ричарда Бертона[34].
К сожалению, Кристи оказался не столь удачлив, как Поттинджер, его дни уже были сочтены. Когда Поттинджера отозвали в Индию, генерал Малькольм предложил Кристи остаться в Персии, чтобы, согласно условиям нового соглашения, помочь в обучении шахских войск для противостояния русской или французской агрессии. Два года спустя, командуя персидской пехотой, которую он обучал для борьбы с казаками на Южном Кавказе, Кристи был убит при необычайно драматических обстоятельствах. Но мы продолжаем свой рассказ, ибо еще до гибели Кристи произошло много событий. В начале 1812 года, к огромному облегчению Лондона и Калькутты, распался внушавший трепет союз Наполеона с Александром. В июне того же года Наполеон напал не на Индию, а на Россию — и, к удивлению всего мира, потерпел самое катастрофическое поражение в истории. Угроза для Индии исчезла. По крайней мере, так казалось донельзя обрадованным англичанам.
Глава 4. Русский призрак
В балтийском городе Вильнюс, через который армия Наполеона промаршировала навстречу своей трагической участи летом 1812 года, стоит простой памятник с двумя табличками. Вместе они рассказывают поучительную историю. На табличке, обращенной к Москве, написано: «Наполеон Бонапарт прошел здесь в 1812 году в сопровождении 400 000 человек». На другой стороне значится: «Наполеон Бонапарт прошел здесь в 1812 году в сопровождении 9000 человек».
Новости о том, что Великая армия в полном беспорядке бредет обратно через русские снега, поначалу были встречены на Британских островах с изрядным недоверием. Подавляющее превосходство сил, которые Наполеон бросил против русских, казалось, делало победу французов очевидной. Сообщение о том, что Москва занята наполеоновскими войсками и охвачена пожарами, только подтверждало эту уверенность. Но затем, после нескольких недель противоречивых слухов, стала выходить наружу правда. Выяснилось, что совсем не французы, а сами русские подожгли Москву, чтобы лишить Наполеона провианта и других припасов, которые он надеялся там найти. История о том, что за этим последовало, слишком хорошо известна, чтобы ее здесь пересказывать. Накануне близкой зимы французы, уже испытывавшие отчаянную нехватку продовольствия, вынуждены были отступить — сначала к Смоленску, а затем и вообще из России.