Харитон Мамбурин – Грешник в сутане (страница 16)

После двух сокрушительных поражений от Котляревского персы утратили всякое желание сражаться. Когда англичане, стремившиеся, насколько это было возможно, остановить наступление русских дипломатическими средствами, предложили начать переговоры о прекращении огня, шах с радостью согласился. Русские тоже охотно согласились на передышку, дававшую им шанс восстановить силы. Как победители, они могли диктовать условия и сохранили большую часть отвоеванных у персов территорий. Таким образом, в 1813 году шах по Гюлистанскому миру был вынужден отдать почти все свои земли к северу от реки Аракс, отказаться от претензий на Грузию и Баку, а также отречься от всех притязаний на Каспийском море. Это соглашение фактически превратило Каспий в «Русское озеро», а воинская сила царской России еще на 250 миль приблизилась к северным границам Индии. Альтернативой этому соглашению было неумолимое и беспощадное продвижение русских войск в глубь Персии. Взамен шах получил, не считая прекращения военных действий, только обещание царя поддержать притязания его сына и возможного наследника Аббаса Мирзы на персидский трон, если вдруг права того будут оспариваться.

Впрочем, шах и не думал уважительно относиться к договору, который вынужденно подписал под давлением со стороны агрессивного соседа, и рассматривал документ как временный способ остановить дальнейшее продвижение русских. Он надеялся с помощью англичан перестроить свою разгромленную армию в соответствии с современными военными требованиями и при подходящих обстоятельствах отобрать обратно все потерянные земли. В конце концов, персам случалось вести триумфальные войны, а их победы над русскими в начале недавней войны показали, на что они способны. Шах притворялся, будто не замечает, что англичане и русские, оказавшиеся в далекой Европе лицом к лицу с общим врагом, стали официальными союзниками, что англичане, успешно остановившие русское продвижение мирными средствами, не имеют желания ссориться с Санкт-Петербургом из-за чужих забот. Укрепление военного могущества русских на Кавказе в ту пору не воспринималось британским обществом как серьезная угроза Индии. По крайней мере, так думали в правительственных кругах, где сэра Роберта Уилсона и ему подобных считали паникерами.

Поскольку угроза Индии со стороны Наполеона миновала, то, к великому неудовольствию шаха, британскую военную миссию в Персии существенно сократили, вновь подтвердив строжайший приказ британским офицерам впредь никогда не вести персидские войска в бой против русских. Дело Кристи затмили бурные события в Европе, из Санкт-Петербурга не последовало никаких официальных протестов, но никто ни в Лондоне, ни в Калькутте не хотел рисковать повторением подобной ситуации. Шах был не в том положении, чтобы спорить, поскольку любое оборонительное соглашение с Великобританией, ведущей мировой державой, было лучше, чем ничего. Даже предложение послать персидских офицеров на обучение в Индию отвергли, когда индийский генерал-губернатор в конфиденциальном письме высказал опасение, что их «высокомерие, распутство и порочность» могут подорвать дисциплину и мораль войск Ост-Индской компании. Уилсону и его собратьям-русофобам не удалось заразить официальные британские круги своим страхом перед новым колоссом, поднимающимся взамен Наполеона, но все же стоит отметить, что члены британской миссии в Тегеране уже давно были серьезно озабочены растущей русской мощью на Востоке.

Некоторые офицеры миссии успели испытать на себе знойное дыхание чудовища с севера. Среди тех, кто служил в качестве советников в персидской армии на русском фронте, был молодой капитан индийской армии Джон Макдональд Киннейр. (Позднее он отбросил фамилию Киннейр и взял в качестве фамилии второе имя Макдональд, но для простоты я далее буду использовать его первоначальную фамилию.) Откомандированный из туземной пехоты Мадраса в политический департамент Ост-Индской компании, он несколько лет служил в Персии, и одной из первых задач, полученных им от генерала Малкольма, стал сбор и обобщение всех географических разведданных, добытых Кристи, Поттинджером и другими офицерами. Опубликованная в 1813 году книга Киннейра под названием «Географические записки о Персидской империи» много лет оставалась главным источником информации для разведчиков. Кроме того, Киннейр и сам много путешествовал в тех местах; осведомленности ему вполне хватало для того, чтобы усматривать в происходящем потенциальную русскую угрозу британским интересам на Востоке. Свои взгляды он вскоре изложил в обширном приложении ко второй своей книге, на сей раз посвященной его собственным путешествиям по Востоку; эта книга увидела свет приблизительно через год после работы Уилсона.

Если Кристи и Поттинджер были первыми участниками Большой игры, по крайней мере, в ее наполеоновскую эпоху, а Уилсон — первым, кто стал ее обсуждать, то Киннейра вполне можно назвать первым ее серьезным аналитиком. Он задавался вопросом о том, насколько уязвима Индия в данный момент для нападения.

Глава 5. Все дороги ведут в Индию

Блистательные сокровища Индии всегда привлекали жадные взоры; задолго до появления там первых англичан ее правители научились жить в условиях постоянной угрозы вторжения. Это повелось еще с тех времен, когда, за 3000 лет до вытеснения Ост-Индской компанией всех европейских соперников, волны захватчиков-ариев одна за другой прокатились через северо-западные перевалы и прогнали аборигенов южнее[42]. Потом последовали другие многочисленные вторжения, большие и малые, среди прочего — нашествие Дария и персов приблизительно за 500 лет до нашей эры[43] и поход Александра Македонского два столетия спустя, пусть оба завоевателя надолго в Индии и не задержались. Между 997 и 1026 годами нашей эры великий мусульманский завоеватель Махмуд из Газни (сейчас это часть Афганистана) совершил не менее пятнадцати набегов на северную Индию и вывез оттуда несметные богатства, которыми украсил свою столицу. Мухаммед из династии Гуридов (ныне Гур находится в северном Пакистане), в свою очередь захвативший Газни, в период с 1175 по 1206 год совершил шесть вторжений в Индию, один из его полководцев стал правителем Дели. В 1398 году Дели захватили войска Тамерлана. Потом другой центральноазиатский полководец, Бабур Тюрк[44], вторгся в Индию из Кабула и в 1526 году основал великую империю Моголов со столицей в Дели. Но даже он не был последним из азиатских завоевателей. В 1739 году честолюбивый персидский шах Надир с армией, в авангарде которой двигалось 16 000 пуштунских всадников, ненадолго захватил Дели, тогда еще столицу Моголов, и вывез оттуда всемирно известный павлиний трон и алмаз Кохинор («Гора света»), чтобы украсить собственную столицу. Наконец, в 1756 году афганский правитель Ахмад-шах Дуррани вторгся в северную Индию, разграбил Дели и вернулся обратно через перевалы, захватив столько добычи, сколько смог.

Все эти завоеватели попадали в Индию по суше, и так продолжалось до тех пор, пока португальские мореплаватели в конце пятнадцатого столетия не открыли морской путь из Европы. Теперь правители из династии Моголов стали опасаться, что захватчики могут прибыть и морем. Сами англичане тоже прибыли этим путем, и потому, наверное, для Джона Киннейра было вполне естественно, оценивая риски вторжения, сначала рассмотреть перспективы нападения с моря. В конце концов, береговая линия Индии протяженностью в 3000 миль была крайне уязвимой, плохо охраняемой и действительно удобной для внезапной атаки. Этим путем приходили не только англичане, но также португальцы, голландцы и французы, а задолго до того, в 711 году нашей эры, арабское войско численностью в 6000 сабель пришло под парусами из Персидского залива и захватило Синд. Генерал Уилсон предупреждал, что русские могут поступить аналогичным образом.

Однако Киннейр, который благодаря собственным путешествиям хорошо знал район Персидского залива (у него даже случилась там стычка с арабскими пиратами) и имел доступ к свежайшим данным разведки, утверждал, что препятствия, с которыми столкнется агрессор с моря, столь велики, что возможностью подобной операции можно пренебречь. «Нам практически нечего опасаться с этого направления, — писал он. — Начать с того, что враждебная держава должна располагать подходящими гаванями, расположенными на разумных расстояниях от Индии, чтобы можно было добраться до нее под парусами». Он был уверен, что только в Красном море или Персидском заливе есть защищенные якорные стоянки, необходимые для размещения флота вторжения. Во-первых, флот нужно построить, что едва ли ускользнет от внимания Королевских военно-морских сил. Но откуда же взять столько материалов? «Ни на берегах Красного моря, ни в Персидском заливе нет строевого леса и морских арсеналов, — писал Киннейр. — Материалы не могут быть доставлены морем, а флот построен без нашего ведома. Проходы в оба эти морских района настолько узкие, что при необходимости их очень легко заблокировать».

То, что он с коллегами в путешествиях по Персии не тратил времени зря, становится очевидным из подробностей, которые Киннейр приводит. Так, он писал, что в дубовых лесах, изобильно произрастающих в юго-западной Персии, деревья слишком малы для того, чтобы их можно было использовать при строительстве судов. Более того, они растут внутри страны, на значительном удалении от побережья, их перевозка к Персидскому заливу потребует значительных расходов и сопряжена с преодолением «громадных скал и зияющих пропастей». Хотя строительный лес определенных пород можно найти на берегах Красного моря в Эфиопии, этот лес, по утверждениям Киннейра, даже хуже персидского. Потому нет ничего удивительного, добавлял он, что все арабские или персидские одномачтовые каботажные суда построены в Индии либо из доставленного оттуда строевого леса.