Хао Хэллиш – Перерождение мира. Том третий: Величие (страница 9)

Между женщинами повисла тишина, полная взаимного непонимания, разделённая пропастью абсолютно разного опыта. Алиса говорила об уроке стратегии, о слабости, которую нужно устранить, а Хэлл это подтверждал, не заступаясь за свою пассию, что еще больше удивляло Алису. Амелия – о том, что является источником силы.

Алиса отвернулась от неё, снова к Хэллу. Её решение было уже принято. Ставка была безумной, унизительной для него и невероятно соблазнительной для неё. Получить его не просто как рассеивателя скуки, а как собственность? Полную власть над тем, кто только что издевательски посмел говорить с ней на равных. Это был вызов, сравнимый по остроте с самим боем.

– Хорошо, – сказала она, и в этом слове прозвучала окончательность. – Пари принято. Скоро на арене мы узнаем, кому принадлежит твоя воля. И твоя… преданность. – Она встала, поправила фуражку. – Наслаждайтесь последними своими вечерами, ибо скоро их не станет.

И, не дожидаясь ответа, она развернулась и ушла тем же беззвучным, уверенным шагом, растворившись в вечерней толпе так же внезапно, как и появилась.

На террасе снова воцарилась тишина. Хэлл тяжело выдохнул.

– Она не поняла, – сказал он тихо. – Она думает, что речь только о тебе.

– Тем лучше, – отозвалась Амелия. Её рука нашла его под столом. – Это даёт нам время. И рычаг. Ты уверен в этом, Хэлл? Ставить на кон… себя?

Он посмотрел на неё, и в его глазах не было ни тени сомнения.

– Я страхую самое ценное. Ценой, которую готов заплатить. Это и есть метод кнута и пряника, только в масштабе одной, очень капризной и могущественной особы. Она получит свой бой. А мы… мы получим гарантию. Возможно, временную, но крепкую. А теперь, – он встал, откинув на стул несколько монет для оплаты, – пойдём. У меня снята комната неподалёку. Нам нужно обсудить… кое-что ещё.

В его взгляде, когда он произнёс последние слова, промелькнуло что-то тёплое, не свойственное обычно холодному расчётливому Хэллу. Что-то, что заставило Амелию слегка улыбнуться в ответ.

Они вышли из кафе, оставив позади пустые чашки, обрывки чужих разговоров и тяжёлое, невысказанное напряжение от только что заключённой сделки с ледяной стихией. Ночь, что наступала над Берселем, обещала быть долгой. И для кого-то – по истине долгожданной.

***

Комната в таверне «Три мачты» была скромной, но чистой. Одно окно с видом на задний двор, где тихо ржала запряжённая телега, простая деревянная кровать, стол, стул и медный таз для умывания. Сюда не доносился шум главных улиц, только приглушённые голоса из общего зала внизу да скрип половиц.

Как только дверь закрылась, Амелия, наконец, сбросила плащ. Она стояла посреди комнаты в тусклом свете масляной лампы, она выглядела не грозным воином, а уставшей, невероятно красивой девушкой. Она повернулась к Хэллу, который прислонился к двери, наблюдая за ней.

– Ну? – спросила она, и в её голосе прозвучала лёгкая, почти неуверенная нотка. – Не заметил ничего нового? Или… странного?

Хэлл прищурился, изучая её. Он скользнул взглядом по её лицу, волосам, плечам, фигуре… За пять лет в академии он видел сотни лиц – надменных, глупых, умных, красивых. Он читал в них намерения, страх, ложь. Но сейчас он искал что-то конкретное, и не находил.

– Ты стала ещё красивее, – сказал он наконец, честно. – В глазах появилось больше… спокойствия. Уверенности. Но что-то новое? – Он покачал головой. – Нет. Ты всегда была совершенством в моих глазах, Амелия. Что я должен был увидеть?

Она улыбнулась, но это была грустная, немного торжествующая улыбка. Она подняла руку и провела пальцами по своему виску, там, где раньше, в самые первые дни их знакомства, из густых тёмных волос слегка проглядывали рога. Затем она провела ладонью вдоль своего позвоночника, где когда-то, под иллюзиями и одеждой, прятался тонкий, цепкий хвост.

– Их нет, – просто сказала она. – Ни рогов, ни хвоста. Иллюзии больше не нужны. Я… эволюционировала. Кровь демона, что течёт во мне, дала эту возможность. Чем сильнее я становилась, тем больше мой облик… упрощался. Приближался к человеческому. Теперь я полностью похожа на человека. Снаружи.

Хэлл замер, его аналитический ум, всегда жаждавший разгадок, мгновенно сложил факты в единую картину. Он оттолкнулся от двери, его глаза загорелись интересом, далёким от любовного, но от этого не менее жарким.

– Точка равновесия… – прошептал он. – Биологическое стремление к оптимальной форме. Каны эволюционируют поколениями, что занимает кучу времени. Поэтому на континенте нет разумных обезьян – они все уже стали людьми, вершиной эволюционной цепи этого мира. А демоны… демоны эволюционируют через силу. Растут в мощи, и их тело, их облик меняется, стремясь к той же цели – человеческому воплощению. Но не в силе. В остальном они все также остаются демонами.

Амелия кивнула, медленно расстёгивая первые застёжки на груди своей верхней одежде.

– Теперь мне не нужно тратить силы на маскировку.

Амелия, постепенно стала снимать с себя одежду, которая мягко падала на пол, формируя небольшую кучу. Медленно, заигрывая, на ней все меньше становилось одежды, которой и так было не то, чтобы много. И, наконец, она стояла перед ним такой, какой он никогда ее не видел раньше. Её тело было безупречным, сильным, женственным, освещённым тёплым светом лампы. И абсолютно человеческим. Но в её глазах, в самой её позе – в гордой линии шеи, в расслабленных, но готовых в любой миг сжаться мышцах плеч – горела та самая, знакомая ему «родственная душа». Сила, принявшая новую, совершенную форму.

Хэлл задохнулся. Не от вожделения – хотя оно, тлеющее все эти годы, вспыхнуло ярким пламенем, – а от осознания. Перед ним было самое близкое и самое невероятное существо во всей его долгой жизни. Она была его Амелией. И в то же время – новой, незнакомой в этой своей абсолютной, уязвимой человечности.

– Знаешь, какое худшее сексуальное извращение? – вдруг спросил он, его голос стал низким, хриповатым.

Амелия, уже подходя к кровати, остановилась и вопросительно посмотрела. В её взгляде читалось любопытство и та хитрая искорка, которую он так любил.

Хэлл снял свою футболку, его движения были медленными, полными намерения.

– Воздержание.

Она рассмеялась, коротко и счастливо, и это был самый искренний звук за весь вечер. Но смех быстро сменился выражением серьёзности, почти благоговения. Она подошла к нему, не как соблазнительница, а как исследователь, впервые получивший доступ к святыне. Её пальцы, прохладные и удивительно нежные, коснулись его тела.

Их связь была выкована не в постели, а в грязи и крови Тёмного Леса, в совместной борьбе за каждый шаг, каждую каплю воды, каждую секунду жизни. И теперь, когда борьба на время отступила, обнажилась её основа – абсолютное, немое доверие.

Она потянула его к кровати, и они упали на простыни, запутавшись в конечностях и поцелуях. Это не было стремительным натиском. Это было медленное, почти ритуальное изучение. Хэлл касался её, как слепой, читающий давно забытый, но дорогой текст. Каждый изгиб ключицы, упругость груди. Его губы скользили по её коже, находя те места, что заставляли её вздрагивать и издавать тихие, сдавленные звуки, похожие на стоны и на смех одновременно.

Амелия, в свою очередь, вела себя не как опытная соблазнительница-суккуб, а как ученица, впервые открывающая для себя не магию, а простую человеческую близость. Её прикосновения были неуверенными, потом настойчивыми, потом снова робкими. Она изучала реакцию его тела на каждое своё движение, и в её глазах горел не демонический голод, а чистое, жадное любопытство и та самая преданность, что всегда была её сутью.

Когда наконец не осталось преград, они замерли, глядя друг другу в глаза. В его – зелёных, как лесная чаща, – читалась вековая усталость и обретённый наконец покой. В её – алых, несущих в себе глубину иных миров – отражалась трепетная надежда и полная самоотдача.

– Я обещал, – тихо сказал он, сдвигая с её лица прядь красных волос.

– А я всегда верила, – ответила она, обвивая его шею руками.

Больше слов не было. Они растворились в движении, которое было одновременно и древним, как сам мир, и совершенно новым, как их обретённая форма. Это не была яростная страсть, сметающая всё на своём пути. Это было глубокое, синхронное плавание в океане ощущений, где каждый вздох, каждый стон, каждый спазм мышц был частью диалога, более откровенного, чем любые слова.

Он чувствовал, как в ней бушует её истинная природа – магия суккуба, жаждущая энергии, инстинкт вампира, ищущий близости, сила демона, требующая выхода. Но поверх всего этого – человеческая нежность, направленная только на него. И она чувствовала в нём не просто мужчину, а целую вселенную: холодный разум, ярость воина, груз бессчётных прошлых жизней и ту самую, теплую, хрупкую искру настоящего, которая тянулась только к ней.

Их кульминация наступила не как взрыв, а как тихий, полный взаимопонимания выдох. Волна, накрывшая их, была не разрушительной, а объединяющей. Они лежали, сплетённые воедино, тяжёлое дыхание постепенно выравниваясь, слушая, как бьются в унисон два сердца – одно древнее и уставшее, другое молодое и полное надежды.

Лунный свет, пробивавшийся сквозь занавеску, рисовал серебристые узоры на их коже. Амелия положила голову ему на грудь, её рука лежала на его животе, пальцы слегка перебирали, будто проверяя, что он всё ещё здесь, реальный.