Хао Хэллиш – Перерождение мира. Том третий: Величие (страница 10)
– Значит, так это и происходит, – прошептала она в тишине.
– Что? – его голос был хриплым от усталости и переполнявших чувств.
– Закладка нового начала. Самого важного.
Он не ответил. Просто обнял её крепче, прижав к себе. За окном Берсель гудел, жил своей жизнью – полной пороков, интриг и мелких страстей. А здесь, в этой тихой комнате, родилось нечто совершенно иное. Не политический союз, не магический контракт. Просто обещание, данное когда-то давно, и вера, пронесённая через годы, наконец-то материализовавшиеся в тепле двух тел и в тишине, полной безмятежности, которая была дороже любой короны.
Скоро финал. Скоро будет битва, пари, ледяная ярость Алисы Аркхолд и очередная игра на выживание. Но эта ночь принадлежала только им. И в её тишине уже зрел зародыш будущего – будущего, которое они построят вместе, каким бы жестоким ни был окружающий их мир.
Боль пришла не как удар, а как медленное, неумолимое давление. Хэлл проснулся от ощущения, будто череп его медленно наполнялся расплавленным свинцом. Он не крикнул сразу – лишь издал сдавленный стон, пытаясь поднять руку к голове. Мышцы не слушались.
Затем нахлынули воспоминания. Не обрывки, не туманные образы. Цельные, кристально ясные, невыносимо яркие сцены. Тысячи, десятки тысяч жизней, спрессованные в один ослепляющий миг. Он видел её. Милу. Не силуэт, не смутное чувство. Он видел каждый поворот её головы, каждую улыбку, оттенок глаз при разном свете, звук её смеха – десятки тысяч вариаций одного и того же, самого важного в бесконечности, лица. Это был не поток информации. Это было падение в океан, где каждая капля была прожитым мгновением с ней.
Его человеческий мозг, этот хрупкий биологический процессор, сгенерированный за пятнадцать лет в этом мире, захлебнулся. Защитный барьер – тот самый, что годами удерживал этот океан за стеной психологического льда, – дал трещину и рухнул под невыносимой нагрузкой.
Он не бился в конвульсиях. Его тело напряглось в одну дугу, каждая мышца окаменела. Из горла вырвался хриплый, беззвучный вопль агонии, не физической, а метафизической – агонии разума, пытающегося вместить невместимое.
– Хэлл! Хэлл, что с тобой?!
Голос доносился сквозь гул в ушах, как сквозь толщу воды. Он почувствовал прикосновения – панические, трясущиеся руки на его плечах, лице, груди.
Мгновение, длившееся вечность, начало отступать. Свинцовая тяжесть сменилась огненной, пульсирующей болью в висках. Видения рассеялись, оставив после себя не пустоту, а… ясность. Чудовищную, болезненную ясность. Он помнил. Всё. Каждую жизнь с Милой. Но теперь эти воспоминания лежали не в активном сознании, а где-то глубже, как запечатанный, но теперь описанный архив. Боль была ценой за доступ к оглавлению.
Он медленно открыл глаза. Мир плыл, двоился, но постепенно фокусировался на лице, склонившемся над ним. На лице Амелии. Её глаза были расширены от ужаса, щёки мокрые от слёз, длинные рыжие волосы прилипли ко лбу и плечам. Она была голая, но в её позе не было и тени стыда или соблазна – только голая, первобытная тревога. Такой – абсолютно беззащитной, не воительницы, не демоницы, а просто испуганной девушки – такой он ее видит впервые.
– Амелия, – его собственный голос прозвучал чужим, скрипучим, как ржавые петли. – Тише… пожалуйста. Не кричи.
Она тут же замерла, её пальцы впились в его плечи, но не тряслись больше. Она просто смотрела, ловя каждый признак в его глазах. Он закрыл веки, давясь волной тошноты и абсолютной, костной усталости. Он чувствовал себя так, будто его душу вывернули наизнанку, пропустили через мясорубку и впихнули обратно, не глядя.
Через несколько минут, когда боль стала терпимым тупым гулом, а дыхание выровнялось, он снова посмотрел на неё. Она теперь лежала рядом, прижавшись всем телом, её голова покоилась на его плече, рука обнимала за грудь, как будто пыталась физически удержать его в этом мире.
– Амелия, – повторил он уже чуть твёрже.
– Да. Я здесь.
– Сколько… сколько времени я был в таком состоянии?
– Больше часа. Ты… ты был как не здесь. Дышал, но задыхался. Смотрел, но не видел. Я думала… – её голос дрогнул, и она прижалась к нему сильнее.
Час. Для него это был миг. Миг падения в бездну.
– Воспоминания, – прошептал он. – Все, сразу. О ней. О Миле. Обо всех жизнях… Мой мозг… не справился.
– Но почему? Почему сейчас? – её вопрос висел в воздухе, и в нём уже читался догадывающийся, полный вины ответ.
Хэлл задумался, заставляя свой измотанный мозг работать.
– Барьер, – тихо сказал он. – Всю мою жизнь здесь… думаю у меня был какой-то барьер. Возможно, сама вселенная огородила меня от моих же воспоминаний… Он отсекал лишнее, чтобы я мог функционировать. А сейчас… либо он дал трещину, либо его не стало. Что-то его сломало. Ослабило фундамент до критической точки, и он рухнул под всей тяжесть моих воспоминаний.
Он почувствовал, как она вся напряглась.
– Это… это я. Я забрала у тебя слишком много жизненной энергии. Я не контролировала… Было так… Я просто отпустила всё. Все инстинкты, всё своё нутро. И это сработало против тебя. – Её голос сорвался на шёпот, полный самоедства.
Хэлл повернул голову, с трудом, и посмотрел ей в глаза. В них не было упрёка. Только усталость и… странное, новое понимание.
– Ты ни в чём не виновата. Мы оба не знали. Мы не знали, где предел, где та черта, за которой моя защита ломается. Мы вообще не знали о ее существовании. Да, я помнил свою прошлую, последнюю жизнь также, как это бы помнил любой человек. Но от куда нам было знать, что… Возможно, моя душа, личность, память, сплетены в единое целое и поэтому произошло то, что произошло. Теперь мы её знаем. Это не трагедия, Амелия. Это открытие. Дорогое, болезненное, но открытие. Значит, у моей «прочности» есть предел. И этот предел – ты.
– Но я навредила тебе! – в её глазах снова блеснули слёзы. – Мои способности… они сработали сами. Я суккуб. Я питаюсь этим. И вчера… вчера это было прекрасно. Не для выживания. А для… для нас. И я так увлеклась и получила такое… – она замолчала, смущённо отводя взгляд.
– Двойное удовольствие? – уловил он её мысль. Его губы дрогнули в слабой, но искренней улыбке. – От близости и от самой энергии. Повезло тебе.
– Хэлл! – она взглянула на него с укором, но в нём уже не было паники, а лишь привычное для неё сочетание заботы и лёгкого раздражения. – Происходит такое, а ты…
– А я жив, – закончил он за неё. – Уставший, как после десяти битв подряд, голова гудит, но жив. И ты рядом. И мы теперь знаем правила игры. Значит, в следующий раз будем осторожнее. Всё просто.
Он видел, как её лицо менялось. Паника отступала, уступая место привычной для них динамике. Она надула губы, что выглядело одновременно нелепо и очаровательно на её обычно столь серьёзном лице.
– Ты как обычно. Всегда находишь способ всё обернуть так, будто ничего страшного и не было.
– А что было страшного?! – он приподнял бровь, хотя каждое движение всё ещё давалось с усилием. – Головная боль посерьёзнее обычной. Цена за доступ к библиотеке воспоминаний. Дорого, но, думаю, оно того стоило. Теперь я помню… я помню
Он не стал объяснять, что значит это «все». Но Амелия, кажется, поняла. Она видела не боль в его глазах, а новую глубину, новую, грустную мудрость.
– Знаешь… – она сказала после паузы, и в её тоне появились знакомые ему нотки игривости, смешанные с лёгким смущением. – Как ни странно, сейчас, когда ты в порядке… мои мысли… они не о том, как больше такого не допустить.
– А о том, чтобы повторить вчерашнее? – угадал он.
– Да, – выдохнула она, и её щёки покрылись лёгким румянцем. – Это странно. Будто внутри меня буря, и она туманит всё. Разум, чувство вины… всё.
Хэлл мягко, но решительно отодвинул её и с усилием сел на кровати, прогнувшейся под ним.
– Что ж, буре придётся потерпеть, – сказал он, уже вставая и натягивая штаны. – Учись ей управлять. Потому что мне нужно восстановить силы. Алиса будет ждать на арене в полной боевой готовности. А после арены… после победы… – он обернулся к ней, и в его улыбке появился тот самый, редкий для него, тёплый вызов, – тогда, в Долине Мечты, ты сможешь проверить, насколько хорошо научилась сдерживать свой аппетит.
– Взял и обломал романтику! – фыркнула она, но надутые щёки уже не могли скрыть ответный огонёк в её глазах.
– Это не облом. Это отсрочка, – парировал он, надевая рубашку. – И кстати… ты сегодня совсем другая. Вчера ты бы поняла шутку. А сегодня ведёшь себя как… ну, как девушка, в которую впервые в жизни влюбились. Это твоя суккубья сущность так говорит?
Амелия задумалась, смущённо обняв себя за плечи.
– Не знаю. Возможно. Всё впервые… И чувства, и… насыщение. Мне и нравится это состояние, и немного… страшно. Я себя не узнаю.
– Мне нравится, – просто сказал Хэлл, подходя и проводя рукой по её щеке. – Обе твои стороны. И ту, что режет врагов без колебаний, и эту – смущённую и жадную до жизни. Теперь одевайся. Я спущусь вниз, закажу нам завтрак. Нам обоим нужно подкрепиться.
Она кивнула, и в её взгляде уже не было следов утреннего кошмара, только решимость и та самая, непоколебимая преданность.