Хао Хэллиш – Перерождение мира. Том третий: Величие (страница 8)

– Я принял вызов. Не как щенок, жаждущий одобрения, а как… игрок, получивший неожиданный, но потенциально полезный козырь. Она – ураган. Но ураганом можно управлять, если знать его природу. Или использовать его силу, чтобы снести что-то ненужное.

– А какая она? Как личность? Мог бы стать ли ты ее партнером, не только в спаррингах? – Амелия задала вопрос прямо, глядя ему в глаза, словно прощупывая почву, проверяя то, что изменил ли Хэлл свое мнение.

Хэлл задумался, разглядывая кружащиеся в чашке чая листья.

– Она… стихия, – наконец сказал он, подбирая слова. – Её характер – стихия. Она может быть таким долгожданным, приятным холодным ветерком в жаркое лето, а может быть смертельной морозной стужей, которая вымораживает душу. И маневрировать между её желаниями и настроением – это… выматывает. Да, она может стать врагом… И врагом беспощадным. Но быть с ней?.. – Он посмотрел на Амелию, и в его глазах появилась та самая теплота, которую она видела на арене. – Возможно. – Решительно ответил Хэлл. – Она… Как бы так сказать?.. Интересна. Завораживает. Разжигает искру во мне. Она может быть разной, непостоянной. За такой интересно наблюдать, а учитывая, что такая как она редко может искренне улыбаться, каждая такая улыбка на ее лице дороже золота. Ты думаешь, что смог осчастливить ее, что согревает и тебя самого.

Амелия молчала, затем её губы тронула едва заметная улыбка.

– Все такой же прямолинеен и честен, как с собой, так и с другими. Но все равно изменился. Раньше, когда мы путешествовали, ты смотрел на меня как на инструмент, на сильного союзника. Никакого… влечения. А сегодня на арене, когда я тебя поцеловала… ты ответил. И не для виду.

Хэлл рассмеялся, коротко и искренне.

– Личность у меня, скажем так, зрелая о-очень давно… А вот тело – оно молодое. И только сейчас, видимо, окончательно догнало по темпераменту тот древний разум, что в нём сидит. Плюс пять лет тоски по единственному человеку, которому можно доверять без оглядки. Это сильный катализатор.

Их разговор прервала официантка, принесшая заказ: два пузатых чайника, фарфоровые чашки и тарелочку с воздушными безе. Когда они снова остались одни, Амелия потянулась за сахаром, и движение заставило короткую юбку подняться ещё выше.

– Тебе не кажется, что юбка слишком короткая? – вдруг спросил Хэлл, делая глоток чая.

Амелия посмотрела на него, потом на свои бёдра, и её глаза хитро блеснули.

– Нет, не кажется. Она короткая. А что?

Хэлл улыбнулся, и в его улыбке появился тот самый, знакомый ей по редким моментам безмятежности, озорной огонёк.

– Да вот, думаю, сейчас все мужчины этого города мне завидуют.

Амелия фыркнула, но щёки её слегка порозовели. Она отломила кусочек безе и, помолчав, спросила серьёзнее:

– Что дальше? Финал. Алиса. Она не отстанет.

– Дальше, – сказал он, становясь собранным, деловым, – мы закончим чай. Пойдём в таверну, где я остановился. Обсудим детали поселения, что ты построила за эти годы. А после… после будет финал. И у меня есть мысль, как сделать его полезным для нас, даже если я проиграю. Надо будет предложить перед боем Алисе сделку, от которой она не сможет отказаться.

Амелия положила свою руку поверх его. Её пальцы были прохладными. В её глазах горела не просто преданность. Горело понимание, соучастие и та самая «родственная тьма», которую они нашли друг в друге в самом начале. И в этот момент, под далёкий гул праздного города, они были не беглецами и не заговорщиками, а просто двумя людьми, нашедшими в этом жестоком мире свою единственную, нерушимую точку опоры.

Тишина их столика была нарушена не шагами, а самим присутствием. Холодным, плотным, как внезапный морозный фронт.

– Какая картина. Почти тошнотворная.

Алиса Аркхолд стояла в проёме, ведущем с улицы на террасу кафе. Её не было видно в толпе секунду назад – она просто материализовалась, будто выйдя из иного измерения. На ней всё тот же чёрный офицерский сюртук, фуражка была чуть сдвинута набок, открывая холодный, оценивающий взгляд. Она не смотрела на Амелию. Её ледяные голубые глаза были прикованы к Хэллу, впиваясь в него словно хищник, высматривающий единственную уязвимость в шкуре равного.

Хэлл не вздрогнул. Он медленно отпил из чашки, поставил её на блюдце с тихим звоном и лишь затем поднял взгляд.

– Генерал. Как я и предполагал. Проходите, присоединяйтесь. Или вы просто пришли полюбоваться на «предсказуемую слабость»?

Алиса позволила себе тонкую, безрадостную улыбку. Она сделала несколько неспешных шагов и опустилась на свободный стул у их столика, не спрашивая разрешения. Её движения были отточенными, полными неоспоримой власти.

– «Слабость» – это громко сказано. Я бы назвала это… интересной переменной. Которая, впрочем, всё расставляет по местам. Всё объясняет. – Её взгляд скользнул по Амелии, быстрый, как удар лезвия, и вернулся к Хэллу. – Ты не просто скрывал силу. Ты скрывал причину. Мотивацию. Всё это время у тебя был якорь. Очень мило.

– Якорь держит корабль на месте, – парировал Хэлл, его голос был ровен, но в нём появилась стальная твёрдость. – А также не даёт ему разбиться о скалы во время шторма. Вы, как опытный стратег, должны это ценить.

– Я ценю силу, которая не зависит от якорей, – отрезала Алиса. – Силу, которая сама является и бурей, и скалой. Но что сделано, то сделано. Ты вышел в финал. Твоя «тёмная лошадка» оказалась твоей ручной пантерой. Интрига испорчена. Но цель осталась. Скоро мы сойдёмся в схватке. И я получу то, что хочу.

– А что именно вы хотите, генерал? – вступила в разговор Амелия. Её голос звучал тихо, но в нём не было ни капли подобострастия, только холодная аналитика, зеркалящая тон самой Алисы. – Просто бой? Чтобы доказать, что вы сильнее? У вас уже есть титул победителя турнира. У вас есть слава сильнейшего мага поколения. Чего ещё?

Алиса наконец повернула голову к ней, изучающе.

– Чувства, – сказала она просто, как констатирует погоду. – Я хочу чувствовать. Забыть эту вечную, грызущую скуку. Холодные цифры маны, предсказуемые победы, покорные взгляды… Этот белый шум. А он, – она кивнула на Хэлла, – не белый шум. Он диссонанс. И я хочу либо заглушить его, либо… сделать частью своей симфонии. На своих условиях.

Хэлл внимательно слушал, его пальцы перебирали ручку чашки.

– Ваши условия, как я понимаю, подразумевают моё подчинение. Статус «интересной вещи» в вашей коллекции «трофеев».

– Это было бы логично, – согласилась Алиса, и в её глазах вспыхнул знакомый, опасный азарт. – Но после сегодняшнего… Я готова рассматривать и другие варианты. Ты показал, что можешь быть не просто вещью. Ты можешь быть… вызовом. А вызовы нужно либо ломать, либо… овладевать ими полностью.

В воздухе повисло напряжение, густое и тяжёлое. Хэлл откинулся на спинку стула, словно взвешивая что-то.

– Давай устроим пари, – произнёс он наконец. Голос его был тихим, но каждое слово падало, как отчеканенная монета. – Ты достаточно азартна, чтобы согласиться. Только вот ты ведь не согласишься на мелкие ставки, поэтому я поставлю на кон всё, что у меня есть. Точнее, все то, что для тебя будет ценнее всего от меня.

Алиса приподняла бровь, её интерес был явно разожжён.

– Говори.

– Если я выиграю, – продолжил Хэлл, глядя ей прямо в глаза, – ты больше не будешь иметь на меня никаких видов. Никаких подвохов, никакого давления. Ты получишь то, что так долго ждала – бой со мной на полную силу. И на этом всё закончится. Ты оставишь в покое меня и… – он сделал едва заметную паузу, – безопасность тех, кто мне дорог. Безопасность близких мне людей – для меня это важно.

– А если выиграю я? – спросила Алиса, её губы тронула усмешка.

– Тогда я стану твоим. Полностью. Сделаю всё, что прикажешь. Хоть стану верной псиной. Хоть ноги твои буду вылизывать. – В его голосе не было ни капли самоуничижения, только холодная, расчётливая решимость. – Мне плевать на себя. Главное – безопасность того, чем я дорожу. Если ты гарантируешь, что не тронешь людей, которые мне дороги, в случае моего поражения.

Алиса замерла, изучая его. В её глазах мелькали искорки – смесь презрения, восхищения и того самого, желанного азарта.

– Как предсказуемо, – наконец выдохнула она, и её голос прозвучал почти с сожалением. – Любовь… Это самая предсказуемая слабость. Ты только что сам надел на себя ошейник и протянул мне поводок. И всё ради нескольких… щеночка.

В её восприятии «люди, которые мне дороги» свелись к одной-единственной фигуре – Амелии, сидящей рядом. Она слышала не слова Хэлла, а то, что хотела услышать: его слабость, его уязвимое место. Мысль о том, что за ним может стоять нечто большее – его труды – поселение, сообщники, целый мир, сохранить свободу и устои которого, были в приоритете, – даже не мелькнула в её сознании, ослеплённом поиском простой, красивой точки давления.

– Значит, ты никогда не любил, – вдруг тихо, но чётко сказала Амелия. Её слова прозвучали не как выпад. – А лишь говорил, что был влюблён всю свою жизнь в одну и ту же девушку в прошлом.

Алиса медленно перевела на неё взгляд. В её глазах не было гнева, лишь холодное, бездонное недоумение.

– Почему же? – парировал Хэлл. – Иначе как, по-твоему, я бы усвоил этот урок? В любви полно силы, но вот слабость, которую она с собой может принести – это самая страшная боль, которую может узнать влюбленный.