Ханна Леншер – Дракон берёт своё (страница 4)
Эта же, вся наоборот. Лисица была теплая и отдающая. Не крала у меня ничего. И это… Подходящего слова я не находил. Хорошо. Так невероятно, что я забыл даже про огонь.
Кажется, меня это зацепило.
Внутри девушки было тесно, скользко и горячо. Ее кхарн жадно сжимал врах при каждом движении. Я чувствовал ее всем телом: мелкую дрожь, как тянется навстречу.
Мне нравилось. А вот это нехорошо. Впервые в этом сером мире мне что-то нравилось.
Я ощущал ее через ментальную связь. Выбивал из нее горечь и злость, что текли по ее венам. И чувствовал, как это уходит и из головы вымывается весь этот день. Вместо плохих мыслей оставалась горячая пустота… и я. То, что я делал с ней.
Оборотница задрожала сильнее, и из нее вылетел рваный стон. Она подходила к краю. Ее стискивало вокруг меня все чаще и туже.
И я перестал беречь девушку.
Загнал врах до конца. До предела. Куда до этого себя не пускал.
Она вскрикнула в подушку, и ее накрыло жаркой волной. Все вокруг меня разом сжалось и запульсировало.
Меня снесло мгновенно. Контроль лопнул. Я уже не мог остановиться. А в голову вместе с огненной лавиной вошла и холодная. Снова воспоминания, но теперь глубже. Я чувствовал, как скалывают лед вокруг меня.
— Скарр! — прорычал я, оживая и умирая в этих двух противоположных ощущениях.
Меня подхватил вушш и разнес искры по телу. Я вжал девушку и наполнился всем, что было. Выплеснул весь огонь до капли. Он выстрелил глубоко.
Она мелко дрожала подо мной, стиснув меня внутри.
А потом наступила тишина. Только приборы тихо пищали, да слышно было два наших дыхания.
Во мне горел огонь. Я столько не набирал с тех пор, как меня сбили.
Скатившись с оборотницы, я лег рядом. Она лежала лицом в подушку и не двигалась, лишь дышала. Ее спина ходила вверх-вниз, и от девушки до сих пор шло тепло, которое хотел мой зверь. Снова к нему тянулся. Жаждал еще. Дай ему волю, он бы вжался в этот жар и не вставал.
Нельзя. Сейчас надо уходить.
Я положил ладонь ей на затылок и через связь приказал:
— Спи!
Снова прострелило висок болью. Часть того огня, что дала мне лисица, ушла на это. Мне не хватало на полный оборот.
Захр!
Девушка обмякла и теперь дышала спокойно и глубоко.
Поднявшись, я нашел под подушкой ключи и, натянув одежду, собрался уже идти.
Но на секунду задержался над ней.
Оборотница спала. Ее коса растрепалась, а губы чуть приоткрылись. Забранный халат оголял ягодицы. И я снова напрягся, потому что от этого вида натянулись цепи у моего зверя.
Осторожно накрыв ее одеялом, я на мгновение замер, а потом потянул руку к ее лицу. Мне вдруг захотелось взять ее с собой. Это тепло манило. Не желал оставлять его тут.
Это все из-за огня, Рагхарр! Очнись!
Я опустил ладонь и ушел.
Коридор в это время был пустой. Медведь, что стерег днем, спал где-то за перегородкой. Я слышал его храп.
Во дворе я вдохнул сырой осенний воздух этого серого мира, в котором я сейчас мерз.
Где-то сбоку я увидел их некрасивую машину непонятного грязного цвета с красным крестом.
Когда я в нее сел, то сразу же вставил ключ. Он подошел.
Дальше чуть сложнее, потому что надо будет проехать через охрану.
У края лагеря на меня сразу же обернулся часовой, услышав звук мотора. Это был молодой волк с винтовкой. Он посмотрел на машину, которая ехала открыто и не кралась. Лежачего беглеца никто здесь не ждал.
Подняв руку, он махнул, пропуская меня.
Куда денутся медики среди ночи?
Я спокойно проехал.
А дальше были дорога, лес и темнота. Я гнал, пока лагерь не оказался далеко позади. Где-то через час свернул на опушку и заглушил мотор. Бросив ключи на сиденье, я вышел из автомобиля и стал ждать.
Вскоре небо на востоке посерело. И когда над кромкой леса поднялся первый луч, я поймал его всем своим телом. Во мне тут же отозвался огонь и помчался навстречу теплу. То, чего не хватало, вернулось за несколько секунд.
Я начал обращаться. Кости разъехались и лопатки ушли в крылья. На коже появилась чешуя. Мой размер увеличился. Серый мир стал мелким.
Секунда, и я взмыл в разгорающийся рассвет, полный огня. Теперь я снова обрел свободу. Лишь там чувствовал себя по-настоящему хорошо… Правда, вдруг понял, что не только там, но и с ней тоже. И она засела занозой под моей чешуей. Я не мог пока ее выдавить из себя. Тепло, что я бросил, не отпускало. Но кажется, я ему сам не давал уйти.
А сейчас я летел домой. И все, что произошло, летело вместе со мной.
Глава 4
Застонав, я попыталась отвернуться и натянуть одеяло, но тело отозвалось такой болью, что из горла вырвался жалкий хрип. Голова раскалывалась. В висках стучали невидимые молоточки, отбивая военный марш, а во рту было так сухо, словно ночью я жевала песок или наполнитель для кошачьего лотка. Солнце безжалостно светило в глаз, потому что я не смогла вытянуть одеяло из-под себя.
По ощущениям меня переехал тяжелый армейский грузовик или танк. Потом водитель понял, что работа не закончена, сдал назад и переехал еще раз — для верности. Болело абсолютно все. Ныли мышцы, ломило поясницу, саднило горло от вчерашних криков, а лицо… Я даже без зеркала понимала, что оно опухло от слез, а глаза превратились в две узкие щелочки.
Я попыталась сесть.
Между ног тоже тянуло и болело. Я опустила взгляд и увидела на внутренней стороне бедер темные мазки крови.
— Лисий хвост, — хрипло прошептала я.
Только этого не хватало. Долбаный стресс. Мой организм, очевидно, решил, что предательства жениха и истерики ему недостаточно, и в качестве вишенки на торте сбил мне цикл. Критические дни начались на неделю раньше положенного срока.
Тихо ругаясь сквозь зубы, я спустила ноги с койки. Нужно было срочно привести себя в порядок. Найти чистую одежду, тампоны и доползти до душевых.
Я сняла помятый и уже совсем не белый халат, вчера я уснула прямо в нем. Потом настало время одежды, и тут я поняла странную вещь.
Где я потеряла трусы?
Опустившись на колени, несмотря на раскалывающуюся голову, я заглянула под койку, перетряхнула одеяло, обшарила крошечное пространство своей каморки. Ничего.
— Так, Фрэнсис, успокойся, — приказала я сама себе, прижимая ладони к пылающим щекам. — Ты вчера хорошенько так приложилась к фляжке главврача. Случилась истерика. Наверное, пошла в туалет ночью, сняла их и… забыла? Выкинула? Потеряла?
Любой вариант звучал как бред, но другого объяснения у меня не было. В лагере не водилось извращенцев, ворующих женское белье, а сама я половину ночи помнила какими-то урывками. Но вроде в оргии участие не принимала. Хотя снился мне один сон... Но нет, там точно нет.
Схватив чистое белье, я пошла в душ. Для успокоения заглянула и в туалет, но пропажа там не обнаружилась. Открыла все верхние окошки, чтобы быстрее взбодриться. Утренний воздух был прохладным и пахло костром, значит, где-то на линии соприкосновения ночью снова шли бои, может, дракон пролетал. Этот запах отрезвил меня. Война не будет ждать, пока я очухаюсь от своих сердечных травм. Людям, которых привезут с поля боя, плевать, что мой жених оказался кобелем. Им нужны мои руки и знания.
Не дожидаясь, пока нагреется вода, я приняла ледяной душ. Я стояла под струями, упершись лбом в холодный металл стенки, так меньше болело, и прислушивалась к себе.
Доктор Ричардс оказался прав. Мне стало легче. Я ожидала, что сегодня умру от тоски. Что буду выть на луну, вспоминая, как Лиам прижимал к столу Мэй. Но… этого не было. Мои сердечные травмы, которые еще вчера казались бездонным океаном, сегодня превратились в мелкую лужу.
Нет, злость никуда не делась, даже наоборот, я была в бешенстве! Мне было обидно за потраченные годы, за то, что я бросила столицу и поперлась на фронт ради него. Но сам Лиам… Он словно выцвел в моей голове. Стал серым и блеклым мудаком, и больше не вызывал трепета. Он перестал казаться мне самым лучшим, умным и красивым. Идеальный образ вожака с золотистыми волосами рассыпался, явив изнанку — самовлюбленного, избалованного альфу, который не стоит и ногтя на моем мизинце. Пусть сдохнет в канаве, тварь!
Моя внутренняя лисица, обычно покладистая, сейчас презрительно фыркала при одной мысли о нем. Она точно его больше не считала достойным спутником жизни.
Вытираясь полотенцем, я поймала свое отражение в мутном зеркале. Отек, конечно, никуда не делся, но во взгляде синих глаз больше не было затравленности. Там зарождалась новая я. Колючая и очень кусающаяся.
Я надела чистую форму и белый халат, туго стянула волосы на затылке и решительным шагом направилась в госпиталь. Мне нужно было что-нибудь от жесточайшего похмелья.
Едва я переступила порог медчасти, как окунулась в суету и тревожный хаос. Санитары бегали по коридору, медсестры шептались, сбившись в стайку, а из кабинета доктора Ричардса доносился его раскатистый медвежий рык:
— Как это — ушел?! Такие не ходят на своих двоих! Он должен был лежать пластом еще неделю!