Ханна Леншер – Дракон берёт своё (страница 6)
Дальше, за стойлами, начинались залы ведьм. Там находились баки и чаны. Все освещал холодный свет. В мутных растворах плавало что-то еще не оформившееся. Лабораторные крысы плодили больше драконов. Сколько? Я не знал. Не осознавал до конца, что здесь происходило. Но мне было понятно только одно: ящеров с пустыми глазами становилось все больше. А тех, кто мог думать и чувствовать, вроде меня — нет.
Я отвернулся и полетел наверх. Меня там уже ждали.
Когда я вошел в просторный зал, от которого мутило больше всего, меня тут же пригвоздило к земле тяжелым взглядом. На высоком стуле сидела Вейра, закинув ногу на ногу, и раздраженно покачивала в бокале вино. Все в ней было красивым и идеальным: светлые волосы убраны в затейливую прическу, белая кожа чуть блестела, а зеленые глаза поражали своей яркостью. На вид молодая, но это обманчиво. Ведьмы на то и ведьмы, что выглядят в любом возрасте шикарно.
— Вернулся, — протянула она, с собственническим удовольствием в голосе. — Ласх, мой хороший.
Она назвала меня как домашнего питомца. Дала мне кличку, что подходила к цвету ее волос. Но я отзывался, потому что приходилось.
Другое имя ведьма не знала и знать не могла, потому что я бы никогда его ей не сказал.
— Обернись! — велела она, не вставая. — Хочу смотреть тебе в лицо.
Я подчинился, и мое тело тут же окутало холодом.
Стоя перед ней голым, я мерз, даже несмотря на то, что внутри горел огонь.
Поднявшись наконец, ведьма обошла меня, оглядывая, как жеребца. Провела ногтем по боку, где еще недавно дымилась рунная дыра, а теперь была молодая, почти гладкая кожа.
— Быстро в тебе все заживает, — пробормотала она с ленивым удовольствием. — Быстро горит. — Ноготь скользнул к руне на груди и, остановившись на ней, погладил. — Ходил среди них человеком. Ел с ними. Спал у них под носом, и никто не догадался. Ты знаешь, чего ты стоишь?
Конечно. Оттого и был жив.
Ее рука двинулась ниже, но я рывком поймал хрупкое запястье и отвел в сторону. На ведьму не смотрел и молчал. Не хотел с ней говорить, даже если бы в глотке была бы тысяча слов.
В зале сгустился воздух и наэлектризовался.
Вейра посмотрела на свою руку, а потом метнула злой взгляд на меня. Правда улыбка при этом не сошла с ее губ.
— А от тебя пахнет, — протянула она, чуть поднявшись на цыпочки и вдохнув воздух возле моей шеи.
Я не двинулся, хотя очень желал этого. Ненавидел ее.
— Сукой пахнет, — отшатнулась Вейра и в зеленых глазах вспыхнула ревность. — Чужой сукой! Ты дал себя трогать какой-то твари там, а мне… руку отводишь?
Схватив меня за горло, она рванула на себя и впилась злым поцелуем мне в рот. Она брала свою добычу, прикусывая меня зубами. Я же стоял, не отвечая и стиснув челюсти. Не мог и не хотел этого делать.
И тогда она сжала кулак.
В этот самый момент меня сковало рунной цепью. Она как змея обернулась по моим рукам и ногам и растянула меня в воздухе.
А после Вейра влетела в меня мыслью. Ее голос прошил череп.
— Ты мой! — шептала она. — Слышишь? Ты был моим, когда тебя достали изо льда слепым. И ты будешь моим.
Ведьма отошла, но ее воля полезла глубже. Огонь, метнувшийся было к выходу, она развернула и погнала туда, куда хотела. И мой врах налился. Отвердел под ее взглядом. Ее пальцы в моей голове поднимали его и заставляли стоять, не спрашивая меня. Желания тут не было никакого. Тело предало, потому что ведьма приказывала ему, минуя мою волю.
— Вот видишь, — улыбнулась Вейра, обходя меня и разглядывая дело своих рук. — Можешь же, когда хочешь.
Она ждала, что я отдамся сам, что стану послушной вещью, но я стиснул зубы и молчал.
Ведьма мучила меня этим весь день. Отпускала руну и стягивала снова, разгоняя огонь по кругу. Поднимала врах и держала на самом краю, не давая ни разрядки, ни покоя. И все ждала, тянулась к моему лицу, ловя в глазах тот миг, когда голубое зажгется янтарем и вырвется зверь. Ей очень хотелось его увидеть.
Я опустил веки и не давал ей ничего. И к вечеру Вейре это наскучило.
Скотина не желала брать сама, что ж.
Хлопнув в ладоши, она велела привести другого. Его втолкнули в зал. Не знаю, кто это был, человек или слуга, а может, еще одна ее вещь помельче. И она забрала его тут же при мне, показывая, как это делается. Все происходило небрежно и скучающе. А закончив, она слезла со своего жеребца и, подойдя ко мне, подняла мой подбородок.
— Вот так берут! — прошипела Вейра. — А ты стоишь недотрогой. — Она махнула рукой, отпуская меня. — Иди, ты мне сегодня уже не нужен. Сломался, сам починишься.
Рунические цепи разжались, и огонь хлынул обратно. А мое освобожденное и опустошенное тело рухнуло на пол. Я чувствовал себя так, будто меня изваляли в грязи. Ведьма достала со дна все самое темное и размазала по мне.
Обернувшись в дракона, я вылетел из этого зала и сразу же наружу. К дождю. Чтобы смыть этот поганый запах Вейры.
К себе я поднялся уже в темноте. Ведьма изрядно вымотала меня.
Свернувшись вокруг угольков на своем камне, я долго не мог согреться в собственном огне.
Наверное, я бы мог сразиться с ведьмой, может, с двумя, или с десятком. Точно не знал, но всех мне не победить в одиночку. Драконов-пустышек слишком много, а те, кто имел разум — все размышляли так же, как я. И никто не решался.
Сейчас я должен был сделать все как обычно: перетерпеть, отогреться и вычистить из головы всю боль, лица и дни, оставив только пламя и расчет. Дракон не должен переполняться лишними эмоциями. Это гасит огонь. К тому же холодные вспышки, ведущие меня к ледяным глыбам, мне не нравились.
Но что-то все же не вычищалось. Во мне сидело непрошенное тепло, что я принес с фронта. Оно имело сладкий запах фруктов. Я не желал думать о ней. Взял, что было нужно, чтобы подняться, и улетел, чтобы забыть.
Однако память возвращала меня к хрупкой лисе с большими синими глазами.
К ночи дождь усилился, и я попытался сбить все мысли, стоя под холодными струями. Я обычно уходил от воды вглубь горы, но сейчас хотелось охладить разум.
Остановившись у самого края, я закрыл глаза. Огонь во мне чуть угас и стал едва ощутимым. И тут по телу разлетелось другое тепло. Оно пришло тонкой струйкой. И мне показалось, будто рядом со мной стояла лисица. Я даже обернулся, чтобы посмотреть.
Но там никого. Лишь камень, да серая ночь.
Какой-то бред. Вейра отравила мне огонь и всколыхнула то, что дремало на дне. Вот теперь и лезет что попало. Оборотница в том числе.
Следующие дни прошли незаметно. Меня не вызывали. Ведьма нашла, наверное, более сговорчивую игрушку и сейчас с ней развлекалась, а на бои чаще пускали пустышек. Так я называл драконов без разума.
На третий день наступила пора забыть лису, Вейру и все остальное. Я лежал на своем камне, готовясь вычистить последнее, и неожиданно почувствовал тонкую нить.
Она вырвалась из меня невесомой паутинкой и ушла за гору к серой земле. К той лисе, которую я бросил.
Осторожно, стараясь ее не порвать, я потянулся за ней и, пройдя весь путь, нащупал нечто маленькое и живое. Тут же узнал это всем нутром. Это был мой огонь. Я его тогда выплеснул в оборотницу на пике и ни о чем не думал. Ведьмы никогда не могли принять наш жар, поэтому я был спокоен. А тут все осело в лисице, прижилось и зацепилось. И там горел крохотный уголек, раздутый из моего пламени. В ней росло мое дитя!
Все внутри вмиг встало дыбом и развернулось следом за нитью.
Захр! Я ведь собирался все вычистить из своего разума. А теперь это стало единственным, чего я не отдал бы ни за огонь, ни за свободу.
До этого мне казалось, что лиса была случайностью. Именно поэтому я думал ее забыть. Но сейчас в ней полыхало мое пламя. Да, я рвался прочь из серого мира, не хотел туда снова возвращаться, и теперь...
Я лег обратно и смотрел на прибежище. Сюда смертному не влезть. И я точно знаю, кого принесу в свою обитель.
Глава 6
После моего бунта потянулись серые будни. Я работала, спасала солдат, лечила раненых и злилась на весь мир.
Меня бесило все. Бесила Мэй, которая теперь старалась не попадаться мне на глаза, но чей запах я все равно улавливала в коридорах. Бесила плохая погода и вечный дождь. Бесила каша на завтрак, скрипучая койка в моем модуле и гул генераторов. Но больше всего меня бесило, что я оказалась в капкане и не могла из него сбежать.
Волки Лиама, получив разрешение от хозяина, сорвались с цепи. Сначала это были просто сальные взгляды и двусмысленные шуточки в столовой. А на третий день они перешли к активным действиям.
Первым попытался подкатить Стив, долговязый бета из штурмового отряда. Он зажал меня возле палатки со стерилизатором, упершись рукой в брезент прямо над моей головой, и дыхнул в лицо дешевым табаком. Я даже испугаться не успела, как из-за угла вынырнул Ричардс. Главврач сдержал свое слово. Он просто посмотрел на Стива взглядом старого, повидавшего жизнь медведя. Волк побледнел, сглотнул, пробормотал извинения и испарился.
После Ричардс отваживал от меня этих уродов с завидным постоянством, пригрозив, что любой, кто сунется к доктору Фрэнсис с нерабочими вопросами, будет лечить свои раны подорожником.
Но он не мог быть всегда рядом.
Это случилось в пятницу вечером. Я зашла в процедурный кабинет, чтобы выкинуть использованные шприцы. Отходы класса Б нельзя было оставлять просто так. Когда за спиной скрипнула дверь и раздались тяжелые шаги, я как раз упаковывала их.