Ханна Леншер – Дракон берёт своё (страница 5)
Я перехватила за локоть пробегающего мимо Тома.
— Что стряслось?
Том округлил глаза, даже забыв отвести взгляд, как он делал это вчера вечером.
— Фрэнсис, ты не слышала? Немой здоровяк из последней палаты пропал!
Сердце пропустило удар. Гарр?
— Как пропал? — нахмурилась я. — Это невозможно, он же был на аппарате.
— Вот именно! — всплеснул руками Том. — Сара пришла утром ставить капельницу, а койка пустая. Датчики отключены, крови нет. А главное — он угнал машину! Сейчас ищут его по всему периметру.
Я отпустила руку Тома.
В ужасе вспоминая про ключи. Я ведь их так и не нашла. Ходила вчера, искала и у него в палате тоже. Но не нашла! Или мне все приснилось? Я вообще вставала ночью?
Я попыталась припомнить, но воспоминания смазывалась и подкидывала картинки, которых точно не могло быть в реальности. Я не могла заниматься любовью на больничной койке с еле живым пациентом. Однако еле живой пациент и машину угнать бы не смог… Нет-нет-нет, это точно был сон! Просто мое подсознание решило отомстить Лиаму. Он изменил мне, вот и я в своем сне изменила ему. Око за око, зуб за зуб, вернее, рог за рог!
А почему Гарр? Да потому что он лежал там, полуголый! Я же сама ему раны бинтовала, видела эти его кубики пресса и прочее. Вот алкоголь и подкинул мне картинку посимпатичнее. Он явно альфа покруче Лиама. А ключи… Ключи, наверное, просто выпали, а он их нашел. Да и вообще, скорее всего, его увезли, уйти сам он не мог. Это куда реалистичнее.
Успокоившись, я выдохнула, поправила халат и пошла на пост. Все-таки мне нужно обезболивающее.
Коллеги обходили меня по широкой дуге. Видимо, ожидали, что я вот-вот разрыдаюсь или брошусь на кого-нибудь со скальпелем. Выпив таблетку, я молча занялась своими обязанностями: проверила карты пациентов, назначила лекарства и пошла делать перевязки. Работа затягивала, не оставляя времени на рефлексию.
Ближе к обеду, когда я вышла из процедурного кабинета и уже собиралась идти в столовую, путь мне преградила Мэй.
Она выглядела помятой. Под глазами у лосихи залегли тени, а форменный халат был застегнут на все пуговицы, прямо под горло. Она мялась с ноги на ногу, теребя рукав, и боялась поднять глаза.
— Фрэнни… — начала она жалким, писклявым голосом. — Послушай… я…
Вчера я бы расплакалась и спросила: «За что, Мэй? Мы же подруги». Но сегодня, глядя на ее бегающие глазки, я не чувствовала ничего, кроме брезгливости.
— Отойди с дороги, — ровно произнесла я.
— Фрэнни, пожалуйста. Ты должна понять. Лиам… он такой напористый... альфа. Ему невозможно отказать. И ты же знаешь, как нам всем страшно здесь, на границе… Это была просто минутная слабость. Я не хотела делать тебе больно.
Ее попытка оправдать свою подлость вызвала у меня лишь презрительную усмешку. Внутри моя лиса оскалила зубы, и я шагнула к ней вплотную. Мэй инстинктивно вжала голову в плечи.
— Знаешь, в чем твоя проблема, Мэй? — спросила я спокойно, но она аж сглотнула. — Ты пытаешься прикрыть свою блядскую натуру инстинктами. Если бы он прижал тебя к стенке, ты бы кричала и звала на помощь. Но ты сидела на столе, раздвинув ноги, и радовалась, что он обратил на тебя внимание!
— Фрэнсис! — Лосиха ахнула, прикрыв рот ладонью. Очевидно, от прошлой Френни, всегда вежливой и мягкой, услышать такое было немыслимо.
— Так что не строй из себя жертву непреодолимых обстоятельств! — брезгливо скривила губы я. — Ты обычная подстилка. И знаешь что? Забирай его. Вы стоите друг друга. Два куска дерьма. А теперь свали с моего пути, пока я не вспомнила, что у меня есть доступ к лекарствам и я могу отомстить.
Больше ничего не говоря, я обогнула ее и пошла дальше по коридору. И как же хорошо мне сейчас было! Впервые я сказала то, что думаю, не оглядываясь на правила приличия, которые мне вбивали в голову с детства.
Во время обеденного перерыва, сидя в пустой столовой над тарелкой безвкусного супа, я достала телефон. Связь здесь ловила отвратительно, но мне нужно было позвонить.
Гудки шли долго. Наконец, на том конце раздался мелодичный голос моей матери.
— Фрэнсис? Милая, почему ты звонишь так рано? У вас там все тихо?
— Привет, мам. Да, у нас все в порядке, — поморщившись, я отодвинула от себя тарелку. — Я звоню сказать, что помолвка расторгнута. Сообщи папе, ему нужно решить вопрос с кланом Хегген.
На том конце повисла пауза.
— Что значит — расторгнута? — Голос матери мгновенно потерял мягкость, став напряженным. — Вы поссорились? Фрэнни, детка, это же глупости. У всех пар бывают кризисы, особенно в таких стрессовых условиях…
— Это не кризис, мам. Лиам мне изменяет. Я застала его вчера.
Ожидала ли я поддержки? Наверное, где-то в глубине души я надеялась, но увы.
Мать заохала, запричитала, но смысл ее слов сводился к одному.
— Девочка моя… ну ты же взрослая, умная лисичка. И должна понимать, — заворковала она поучительным тоном. — Он будущий глава клана. Альфа. У него горячая кровь, а на войне мужики дичают. Это физиология! Все мужчины гуляют, такова их природа. Тебе просто нужно быть мудрее. Закрыть глаза. Вернетесь в столицу, сыграете свадьбу, и он остепенится. Не руби сгоряча, Фрэнсис.
Я слушала ее и не верила своим ушам. Закрыть глаза? Быть мудрее? Терпеть измены, потому что он, видите ли, альфа?
Слова матери разозлили меня еще больше, чем попытка Мэй оправдаться.
— Нет, мама, — отрезала я. — Я не буду мудрее и не буду закрывать глаза на измены. Я врач и спасаю жизни. И я достойна большего, чем быть красивым приложением к кобелю, не умеющему держать член в штанах.
— Фрэнсис! Как ты разговариваешь с матерью?! — возмутилась она.
— Я доработаю свой контракт, — жестко продолжила я, игнорируя ее тон. — Но как только он закончится — я вернусь в столицу. Помолвка с Лиамом расторгнута. До свидания, мам.
Нажав кнопку отбоя, я бросила телефон на стол. И вдохнула полной грудью.
Внутри меня ревел пожар. Если бы прямо сейчас зашел Лиам, Мэй или любой другой человек, решивший указать мне мое место, я бы не раздумывая впилась ему в глотку.
Я поднялась из-за стола, одернула халат и пошла спасать жизни. Никто больше не смеет тушить мой огонь! А если попробуют, то я их сожгу.
Глава 5
Свернувшись вокруг догорающего огня, я лежал на камне и почти отдыхал. Впервые за эти дни. Я находился в своей пещере на горе. Она огромная и глухая.
Снаружи шел дождь, мерно стуча по камню, и я слушал его сквозь дрему, зная, что вода от меня далеко и ей не дотянуться. Огонь после фронта не весь восстановился, но все же во мне горел. Раны затянулись, оставив на коже шрамы. Еще бы день такого покоя, и я снова стал бы целым.
Но мне не дали.
В груди вспыхнул жар. Там, где у меня была выжжена руна. И я мгновенно проснулся. Это еще не боль, всего лишь зов, бегущий ноющим спазмом по костям. Я прекрасно знал это чувство.
Вейра меня звала.
Полежав немного, назло ведьме, я постарался убрать огонь глубже, будто это могло что-то изменить. Но руна нагрелась сильнее, и уже совсем скоро жар пополз наружу тонкими нитями, подбираясь к горлу. Если не явишься, то сожмет на расстоянии, и я погасну.
Однажды я это проверил, но во второй раз не хотелось злить ведьму.
Поднявшись, я оставил свое место, пятясь и стирая след, чтобы ни один нюх не догадался, что это моя обитель. Хотя сюда вряд ли кто-то придет. Смертному не влезть, ведьме — не додуматься, что у скотины может быть свой угол. В этом и был весь смысл. Пока они не знали про гору, она оставалась моей. Единственный кусок мира, который им не принадлежал.
Сделав шаг, я оказался под холодным дождем. Еще один, и полетел с обрыва в темноту.
Обернулся уже в воздухе и, поймав восходящий поток, я скользнул вниз. Там, в скалах, находились их владения и чернел вход. Они называли это домом, но для меня там проклятое место.
Свою обитель ведьмы выгрызли в горе с помощью магии. Это был огромный темный кряж, в котором они прорубили себе залы со всевозможными ходами и колодцами, уходящими вниз. Туда не доставал ни свет, ни дождь. Снаружи — глухая скала, обвитая рунами. Здесь ходили часовые и днем, и ночью. А внутри царствовал лабораторный холод, пахнущий сладковатой гнилью их магии, а еще химией и растворами. Они неустанно варили что-то живое.
Сложив крылья в приемном колодце, я сел на мокрый камень, и сразу в голову ворвался шум мыслей. Стены здесь были полны драконьих голосов, и они лезли прямо в мозг, потому что мы так всегда общались. Проблема в том, что часть из этого гвалта не слова, а рык и скулеж. Бессмыслица и боль, свернутая в один долгий стон, что никогда не смолкал.
Я не желал их слышать, но мысли, как уши, не заткнуть, поэтому приходилось жить так.
Драконов с пустыми черными глазами держали в стойлах, вырубленных в скале, за рунными решетками. Те жгли их плоть при касании.
Кого-то я знал в лицо, таких же, как я. Они умели оборачиваться в человека и свободно перемещались по лабиринтам. Кажется, это наша единственная привилегия. Но еще это же и делало нас дороже, оттого и клеймили нас более сильными заклинаниями.
В длинных каменных корытах перед клетками лежало сырое мясо, местами тронутое. От него исходил сладковатый запах чего-то подгнившего. Кто-то ел, а кто-то нет. Кормили тем, что было, и не заботились, свежо ли. Скотина все сожрет.