Ханна Леншер – Дракон берёт своё (страница 3)

Я подошла вплотную к койке. Тихо, стараясь даже не дышать, чтобы не разбудить пациента, я наклонилась над ним, вытягивая шею и шаря лучом света под металлической рамой кровати.

Пусто.

Пришлось податься еще немного вперед, почти нависая над его грудью, чтобы заглянуть за тумбочку.

И вдруг его глаза открылись, но были не голубыми, как днем. А янтарные с вертикальным зрачком. Прежде чем я успела отшатнуться, его ладонь сомкнулась на моем запястье.

— Ай! — пискнула я, потеряв равновесие.

Гарр дернул мою руку на себя, и я рухнула прямо на него, выронив фонарик, который с глухим стуком покатился по полу, отбрасывая сумасшедшие тени.

Я оказалась распластанной на его твердой груди, мое лицо уткнулось в изгиб шеи, а колено неловко вклинилось между бедер.

— Какого?! — выдохнула я, заливаясь краской, и тут же начала елозить, упираясь свободными руками в его плечи, отчаянно пытаясь слезть. — Отпусти! Я доктор!

Но его вторая ладонь уже легла мне на талию, крепко прижимая меня на месте.

Гарр слегка приподнял голову от подушки. Янтарное свечение в его глазах медленно угасло, сменяясь голубым цветом, но вертикальный зрачок еще секунду оставался хищно суженным, прежде чем принять нормальную форму.

Он внимательно посмотрел на мое раскрасневшееся лицо, а затем перевел взгляд на мою руку, упирающуюся ему в ключицу. Его губы тронула полуулыбка. Голос, когда он заговорил, оказался низким, с легкой хрипотцой, от которой по моей спине, несмотря на всю абсурдность и неловкость ситуации, пробежали мурашки.

— И часто ты нападаешь на спящих пациентов, доктор? — тихо спросил он, даже не думая разжимать руки. В потемневших глазах читалась смесь веселья и опасного интереса.

Моя внутренняя лиса, обычно осторожная и хитрая, вдруг замерла, завороженно глядя на этого хищника. И меня это напугало.

— Ключи, — прохрипела я. — Искала.

— Забудь, — сказал он, но губы его не шевельнулись.

И я забыла, о чем думала секунду назад, а потом я потеряла контроль над своим телом. Словно кто-то привязал к моим рукам и шее тонкие нити, я превратилась в марионетку, подчиняющуюся зову.

Мой взгляд опустился на его губы. Дыхание перехватило. Я начала опускаться ниже к его лицу. Поцелуй получился робким и неуверенным. Гарр глухо зарычал, его рука скользнула с моей талии на затылок, пальцы зарылись в волосы, властно удерживая меня, не давая отстраниться, даже если бы я захотела. А я не хотела.

Его губы сминали мои, язык властно толкнулся внутрь, пробуя на вкус и подчиняя себе. Меня накрыло волной такого одуряющего удовольствия, что я тихонько застонала, не отрываясь от него.

Моя рука, до этого упиравшаяся ему в плечо, сама собой поползла вверх, скользнула по горячей коже шеи и зарылась в его темные, чуть жесткие волосы. Я отвечала ему с такой же отчаянной жадностью, забыв обо всем на свете.

Глава 3

Гарр

Я чувствовал ее жар, и у меня перед глазами полыхнуло. Маска вмиг слетела. Зрачок вытянулся в щель, а голубое стекло треснуло, превратившись в янтарь. Так всегда всплывал зверь. И я понял, что она это увидела по тому, как вся застыла до кончиков пальцев. Ведь это улика.

Я попытался подавить дракона и собрать себя в точку, но это больно. Все стоило сил, которых у меня не было.

Надо чем-то замазать это. У оборотней, как и ведьм, свой язык и от него у меня сводит глотку, но я все же разлепил губы и прохрипел:

— И часто ты нападаешь на спящих пациентов, доктор?

Горло драло, потому что оно не для этого. И под словами я прятал другое. Это совсем не я, поскольку я не флиртую и не пытаюсь понравиться. Меня боятся. Я — оружие, и не умею быть милым. Но это сработало: девушка сбилась и покраснела. Взгляд заметался.

Хорошо! Пусть думает про свою неловкость, а не про мои глаза. Пусть смотрит на рот.

— Ключи искала, — пробормотала она.

Объяснять для меня лишнее. Я не стал говорить ртом. Драконы не треплют горлом то, что можно передать мыслью. Не разжимая ее запястий, я толкнул ей в голову приказ: «Забудь!»

Наша власть идет через кожу, и девушка вздрогнула, а потом обмякла. Ее зрачки поплыли.

А мне в висок вонзилась игла.

Так всегда происходит. Стоит ворваться в чей-то разум, и меня будто раскалывают изнутри. Перед глазами мелькнула белая вспышка, а за ней лед. Воспоминания приходили и уходили, а я не понимал, за что мне это. Знал только одно: сгибать чью-то волю — больно.

Стиснув зубы, я переждал и вскоре отпустило. И тогда я почувствовал остальное.

Девушка не вырывалась. Через ту же связь, что я использовал для приказа, в меня вошли ее эмоции. Что-то злое и горькое, похожее на гарь. Ей было все равно. Она меня не хотела, просто ей нечего было терять. У нее сегодня что-то отняли, и теперь оборотница падала с открытыми глазами, думая, будь что будет.

Плевать, что ее разрушило. Она теплая, и мне достаточно, потому что от этого тепла мой почти погасший огонь дернулся и начал подниматься.

Вот оно!

Огонь — это жизнь для драконов. Пока он во мне горит, я силен. Если иссякнет, то и меня не станет. Я лежал в этом месте пустой уже который день, добирая по капле, и все равно не набрал бы на оборот и за неделю. Форму держать нечем, а уходить надо этой ночью.

Ей было все равно, а мне нужен ее жар.

Захр!

Девушка опустилась ниже, и ее взгляд скользнул на мой рот. Дыхание рвалось. Губы робко коснулись моих, как будто впервые. Это была ее нежность. Но у меня такого нет.

Я не умею целовать, не знаю, что это. Для меня рот — это еще один способ взять свое.

Зарычав, я поймал ее затылок и зарылся пальцами в волосы. Взял то тепло, что струилось из нее. Ворвался языком. Ел ее вдохи. Я пустой, и мой огонь тянулся к любому теплу, а если оно само лезло на губы, я не возражал. Перехватил ее дыхание и не отдал.

Она застонала и закрыла себе обратную дорогу.

Перевернув девушку на кровати, я задрал халат. Койка узкая, но мне плевать. Сейчас мне нужна была ее спина, чтобы не видела ни глаз, что снова вспыхнули янтарем, ни рта, что молчит, пока в ее голове звучит голос. Так я буду брать лисицу. Сзади. Как зверь.

Моя ладонь прошла по ее лопаткам, добралась до поясницы и скользнула ниже. Кожа у девушки была гладкая и горячая.

Собрав ее запястья, я придавил их к ее спине. Лицо оборотницы уткнулось в подушку. Так будет тише и послушнее. И руки не мешают.

— Что ты делаешь? — глухо спросила она.

Я не стал отвечать ртом. Толкнул в ее голову слова, не разжимая губ:

— Ты сама пришла.

Девушка вздрогнула от голоса у самого уха. Не поняла. Спишет потом на бред.

— Но я не…

— Тихо! — приказал я. — Говорить я не разрешал.

И она замолчала. Я чувствовал, что она падала, и ей было все равно. Осталось одно тело, дрожащее подо мной.

Я развел ее колени своими и рванул трусы. Потом останутся розовые полосы на коже, но сейчас мне не до нежности.

Тронув между бедер, я ощутил влажность. Точнее, не так, там было мокро. Что бы ни говорил ее рот, тело ждало другого.

Скарр!

Приставив врах, я надавил. Внутри всплывал древний язык. Он сам лезет в горячке, я его не звал.

Я вошел, но не весь. Она мелкая, узкая, а я нет. Слишком большой для этого тонкого тела. Едва ли она могла меня полностью вобрать. Ей и так тесно до предела. Разорву — погашу источник. Поэтому я остановился на половине и замер.

Беречь, Рагхарр! Нельзя ломать то, что греет!

Я соврал. Не только в этом было дело, но и признаваться не хотелось, даже себе.

А затем я двинулся наполовину, но для нее и это глубоко. Девушка охнула и выгнулась, насколько пускал мой кулак на ее руках.

Я подавался снова и снова. Делал это грубо, потому что иначе не умею. Ни ласки, ни успокаивающих речей. Только брать. Вбивать ее в подушку и в себя.

Так с ней не обращались, и я это учуял по тому, как девушку встряхивало. Как рвался стон и как она подавалась навстречу, вместо того, чтобы уйти. Грубость ее заводила.

Оборотница была мягкая, податливая. Брала то, что я ей давал и стонала, так, что хотелось еще.

Ведьмы другие. Я помнил их холодные руки. Они лезли сами, не спрашивая, а иногда даже забирались в голову и держали возбуждение силой.