Ханна Хаимович – Огненная Арка (страница 114)

— Но вы — призрак гильдмейстера снов! Живой, захвативший тело, возродившийся… кх-х… с помощью какой-то чуждой магии, но призрак! — прохрипел Ларадер. — Вы не способны на это!

— Идиот, — еле слышно прошипел отец. Но Лаочер отреагировал без агрессии.

— Так было до нашей встречи с Мелли, — неожиданно мирно признался он. — Не имеет значения. Жаль, что все старые гильдмейстеры уже умерли… неудачники. Но вы, господа, тоже входите в совет. Кстати, вы заметили, что я ничего от вас не требую?

— Вы хотите мести? — уточнил Дальтер.

— Да. Я хочу мести.

 Лаочер сощурился в гримасе предвкушения.

— Я хочу мести, и мне плевать, что я прекрасно знаю, кто на самом деле виноват в нашей гибели. К тому же… Это вы, кажется, — он уставился на Аджарна, — сожгли двух моих людей?

— Не только. Помнишь, сколько всего они успели натворить? — прошелестела Мелли. — Все они, Карвран. Только в их совет гильдмейстеров теперь входит еще один человек. Женщина. Здесь ее нет. Эта девчонка — не из их числа.

— Закончу с ними — доберемся и до женщины, — пообещал Лаочер. — Итак, господа, все еще не хотите делиться информацией, как вы догадались, кто стоит за иллюзиями?

Эвелина продолжала удерживать защитную пелену, слушая вполуха. Потом попробовала усилить ее.

Мелли, отвлекшись на разговор, не замечала.

Еще немного времени… Еще ненадолго занять этого безумца разговорами, тогда гильдмейстеры успеют восстановить силы! Вот отец уже что-то заметил и со смесью страха и восторга взглянул на Эвелину. И, кажется, понял, что делать!

— А раны откуда? — поднял он глаза на Лаочера. — У призраков их быть не должно.

Эвелина выдохнула с облегчением: связной портал, который начал создавать Лаочер, развеялся. Мертвый гильдмейстер снов опять смотрел на Мелли.

А действительно, почему раны? Если призрак — это лишенная тела личность… Свою прижизненную внешность он сохраняет, потому что привык воспринимать себя таким. Любительницы краситься идут в посмертие с лицом, навечно застывшим в маске из пудры, помады и туши, а старики нередко возвращают облик своей молодости, потому что так и не смогли привыкнуть к морщинам и седине… Это, конечно, если задерживаются на земле призраками.

Почему они задерживаются и что ждет за гранью жизни, пока не могли выяснить даже духоловы.

— А вы в курсе, какими заклинаниями нас уничтожали? — недобро скривился Лаочер. — Да, Васселен, вижу, в курсе… наследнички. Признаться, разочарован, что часть наших знаний попала к вам, а вы так и не сумели ими распорядиться. Магия всесожжения, помните? Жертву заковывают в кокон из чар, которые невозможно ни развеять, ни снять, пока они не разъедят тело, не оставив даже костей. Лужицы перетертой биомассы потом собирали в пакеты и хоронили в саркофагах. Позже хоронить стало некому. А еще эта магия пригвождает душу к телу. И разъедает личность тоже, чтобы не дать жертве вырваться хотя бы призраком. Мне и еще некоторым повезло, мы вырвались… а вот как именно, вас уже не касается. Оттого и раны. Это раны на душе, которые не заживают. Кстати, до чего сентиментально звучит! — хмыкнул он и снова усмехнулся, бессознательно проводя ладонью по прилизанным волосам. Эвелина заторможенно следила за его рукой. На тыльной стороне кисти тоже алели раны. Будто кто-то сдирал кожу неровными клочьями и бросил, не закончив.

— Если раны на душе, — произнес Аджарн, — то почему они оказались и на захваченном теле?

— Возьми на себя Лаочера. И не отпускай щит! — вдруг прошептал отец на ухо Эвелине.

Тело пронзил электрический разряд. Попытка всего одна.

— Давай! — выдохнула она в ответ. И, собрав силы, обрушила на Лаочера всю мощь Арки, какую смогла удержать.

Силуэты гильдмейстеров потонули в белой пелене, которая схлопнулась в мощный световой поток и ударила в кресло Мелли. Вспыхнула новая пелена. Воспаленно-розовым. Щит!

Засвистели лучи. Послышались стоны. Кто-то ругнулся совсем рядом.

Что-то шло не так. Комната погрузилась в дымчатый белесый туман. Доносились сдавленные вскрики. Эвелина всматривалась в колышущееся магическое марево, отчаянно пытаясь различить хоть что-то. Щит распадался. Она попробовала восстановить его, но это только тянуло силы. Защита не работала, рассыпалась.

И чуждая магия. Она накатывала волна за волной, лишая способности сопротивляться. Вкрапления сущностей свивались в нити, оплетали и жалили не хуже боевого оружия. И Эвелине было уже все равно, откуда здесь сущности, если мама вернула их обратно в Арку, — только слабый проблеск недоумения промелькнул в отключающемся мозгу…

…Кажется, туман рассеялся. Да. Вот Лаочер, вот Мелли. И узкая, резко расширяющаяся книзу юбка водоворотом белой ткани кружится у ног, и перед глазами снова встает алая воронка.

Вот гильдмейстеры — неподвижные, но в сознании. Силятся что-то начаровать, но им не хватает сил даже следить взглядом за тем, как Мелли вьется рядом с Лаочером — точно как ее собственная юбка у лодыжек.

Они ведь все делали правильно!

— Ты ранен? — встревоженный голос доносится, как сквозь слой ваты.

— Одной больше, одной меньше… Спасибо, малышка. Не беспокойся.

— Зови остальных. Это был напрасный риск.

— Риска не было вообще. Ты же видишь, как на них действует композитная магия. Я хочу перекрыть поток на время, справиться своими силами. Иначе будет скучно, я не для этого их искал…

— Не будь ребенком! Позови хотя бы Райфа и Сантена, прекрати играть с ними, эти придушенные мыши тебе не по зубам! Ты же не планировал!

— Не планировал. Я ничего не планировал. И я не ребенок, Мелли. Я одержимый. На правах одержимого я могу делать все, что заблагорассудится.

Шепот, шепот. Расширенные, страшные глаза. Изуродованное лицо то приближается, то отдаляется. Предметы разрастаются или сжимаются до размеров булавочной головки. Две фигуры сливаются в одну…

Нет, иллюзия. Всего лишь обнимаются. Мелли запускает руки под рубашку Лаочера, потом неохотно отстраняется, и на ее ладонях кровь. Мелли медленно слизывает ее… а может, это только кажется. Все плывет. Черты искажаются. А может, лицо искажается в плаче на самом деле?

Лаочера в комнате больше нет.

Бессилие. Шум в ушах.

Чуждая магия — волна за волной.

Они же все делали правильно!

***

— Ваша идея — совершеннейшая глупость, мадам Инайт. Почему вы думаете, что способны что-то сделать, если в том месте уже пропал совет гильдмейстеров в полном составе, а наряду магполиции изменили память? Вы просто станете еще одной жертвой. Подождите, настоится противоядие, маги придут в себя, и мы сможем прочесать кладбище, начиная с другой стороны.

Господин Бордмар оказался заместителем Васселена, невысоким жилистым человечком с проницательными глазами. Он взял на себя управление гильдией воинов и уже успел отдать несколько указаний заместителям других гильдмейстеров. Агнесса понимала, что, наверное, должна сама взять на себя эту обязанность — как единственная, кто остался из совета. Но ей было не до того. А Бордмар медлил, словно нарочно… вернее, проявлял осторожность, расчетливость и скрупулезность. Казалось, он вообще не верил, что происходит нечто серьезное.

— Ждать неделю? — Агнесса вскочила с края стола и с досадой стряхнула с юбки хлопья сигаретного пепла. — Или сколько осталось этому зелью? Пять дней? Да даже если три! Послушайте, Бордмар, не придумывайте отговорки. Во-первых, нет никакой гарантии, что оно подействует, а во-вторых, у нас достаточно магов, чтобы прочесать кладбище уже сейчас. Воля ваша, не хотите — не выделяйте. Я пойду туда сама со своими ведьмами…

— Совет гильдмейстеров — сильные маги, способные за себя постоять, — перебил Бордмар. Тонкие усики топорщились, губы кривились то ли зло, то ли пренебрежительно. — В таких ситуациях уже поздно действовать по горячим следам. И я не собираюсь рисковать сотнями жизней…

Агнесса перестала слушать. Отвлеклась, прикидывая, кому подчинятся обезглавленные гильдии — ей или ему. Вывод напрашивался неутешительный. Ему. Хоть у нее формально и больше прав.

— Я вас поняла. Хорошо, я сделаю все сама, — бросила она и пошла к двери, чтобы телепортироваться из коридора.

— Вот, — негромко сказали за спиной. Замок недвусмысленно щелкнул. Агнесса обернулась, сама не зная, почему не телепортируется сейчас же. Бордмар смотрел на нее с легкой брезгливостью. Магполицейские молча прислушивались, оставаясь там, где их застало прибытие начальника. — Вот почему я продолжаю выступать за то, чтобы не допускать женщин до совета гильдмейстеров и не давать им права голоса в хоть сколько-нибудь серьезных ситуациях. Вы ведь рветесь туда, потому что в числе пропавших — ваша дочь, мадам Инайт. — Он не спрашивал, а констатировал. — На женщин нельзя положиться в бою, они способны послать в Бездну весь план и разрушить всю операцию из-за своего ребенка… или мужчины.

— Слова настоящего воина, — холодно прокомментировала Агнесса. — Вы закончили?

— Стойте. Я выделю людей. Для разведки, не для прочесывания. Если не проконтролировать вашу авантюру, вы влезете палкой в осиное гнездо, и тогда уже не останется шансов на благополучный исход.

***

— На что вы рассчитываете? — выпустив пар, Бордмар стал несколько благосклоннее. — Точнее, что надеетесь найти?

Они склонились над бумажным планом центра. Сейчас Агнесса не верила магическим картам. Здесь, на тонком шуршащем листе, кладбище казалось темным пустым гнездышком, свитым из улиц-прутиков.