Ханна Гальперин – Я мог бы остаться здесь навсегда (страница 48)

Чарли прислал сообщение.

Спасибо, что вернула кольцо. Неудобно было просить его назад. Если честно, с деньгами у меня сейчас напряжно, а тебе оно все равно наверняка не нужно. Даже не верится, что ты так поступила. Мы всей семьей отмечали нашу помолвку, как же унизительно было всем сообщать, что всего через неделю ты меня кинула. Я понимаю, конечно, почему ты так решила, но зачем было говорить да? Ты пишешь, что боялась мне отказать, в смысле, БОЯЛАСЬ моей реакции, боялась, что я что-нибудь НАТВОРЮ, и с этим смириться труднее всего. С тем, что под кайфом я веду себя ужасно, и это имеет последствия. Сейчас я не употребляю, стал другим человеком, но, конечно, всего, что я натворил, это не изменит. Очень надеюсь, что у тебя все хорошо и ты сейчас счастливее, чем была со мной. Ты невероятная, красивая, умная, милая девушка. Надеюсь, ты не тратишь время на какого-нибудь придурка, который тебя не стоит. Я-то точно не стоил. Жаль, что всех этих ошибок я не совершил раньше, до встречи с тобой. Лея, извини за все. Надеюсь, однажды ты сможешь меня простить и взглянуть на то, что у нас было, без сожаления. Люблю.

Я не ответила.

Единственным занятием, приносившим мне ощущение, что я контролирую ситуацию и ни в ком не нуждаюсь, было творчество. Вот почему в промежутках между свиданиями с парнями из Тиндера я все время писала. Работала над вещью, которую начала еще во время последнего семестра в университете. Поначалу в ней было семьдесят страниц, теперь же она растянулась почти до четырехсот. Превратилась из повести в роман. Я не понимала, хорошо у меня вышло или нет. Но так бывает всегда. Никогда толком не знаешь, стоящая ли вещь получилась, и лишь интуитивно чувствуешь – да, стоящая.

Мне написали из одного онлайн-журнала, сказали, что хотят опубликовать мой рассказ «Тринадцать». Прочитав письмо, я закрыла ноутбук и часа три гуляла по городу. С самого Мэдисона я не чувствовала себя настолько живой – кровь бурлит, адреналин зашкаливает. Вечером я ответила редактору, что буду очень рада, если они опубликуют мою историю.

Через несколько недель, когда рассказ появился на сайте, я дала на него ссылку в соцсетях. Бен и Аарон репостнули ее на своих страницах. Посыпались лайки и комментарии – а вместе с ними резкие выбросы дофамина. Сразу вспомнилось, что Чарли говорил про внешнее одобрение.

Прошло полгода. Я закончила роман. Вивиан предложила дать мне имейл ее агента. И я послала Саре – так ее звали – синопсис своей книги. Минут через десять она ответила, попросив скинуть первые тридцать страниц.

Я начала встречаться с Тэо, парнем, работавшим в маленьком академическом издательстве. Познакомились мы на чтениях в книжном магазине, я всегда втайне надеялась встретить кого-нибудь на таком мероприятии. Он пришел один. Мне понравились его серьезные оливкового цвета глаза. По лицу, очертаниям рта и даже подбородка он казался ранимым человеком. Осанка у него была не очень, но мне все равно нравилось, как он держится – словно вообще забыл, что у него есть тело. Весь в своих мыслях. Лично мне он казался красивым, но не уверена, что и остальные считали так же.

Тэо был энергичный, но совсем не такой дерганый, как Чарли. Он никогда в жизни не курил. Не смотрел телевизор, не пользовался смартфоном. У него на все имелось свое мнение, о близких он очень заботился, а от всего остального словно отгораживался. Пахло от него знакомо и по-домашнему: Новой Англией, библиотекой, шерстяным свитером. Я часто думала, что из него вышел бы хороший отец. Он никогда не опаздывал.

Как-то в выходные мы поехали в Вермонт, в Стоув, городок, где Тэо вырос. Его родители – они до сих пор были вместе и жили в том же доме, где прошло его детство, – уехали из города. За окнами проплывали великолепные пейзажи – листва переливалась оттенками золота и бронзы, как на написанной акрилом картине. Когда мы подъезжали к дому, солнце уже скрылось за горами, и небо окрасилось в хэллоуинский сливовый цвет. Пахло свежей землей и опавшими листьями. Рядом с ним мне было легко и спокойно.

В его «Тойоте Королла» играла инструментальная музыка. Временами Тэо указывал мне на какие-то места, мимо которых мы проезжали, но по большей части говорила я, а он слушал. Я разболталась. Он уже знал о моей семье и о Чарли. Я рассказала, о чем сейчас пишу, о ребятах с семинара. Отвечал он немногословно, не высказывал своего мнения, в отличие от Вивиан, например, но слушал всегда внимательно. После иногда упоминал какие-то отмеченные мной детали и задавал хорошие вопросы.

Спали мы в ту ночь в его старой детской на застеленной толстыми одеялами двуспальной кровати. Кругом пестрели детские книжки и вещи из его прошлого. Мне подумалось, что за Тэо я могла бы выйти замуж. Как же здорово, что я наконец нашла хорошего парня!

– Я теперь твоя девушка? – шепотом спросила я в темноте.

Мы еще не говорили друг о друге в таких выражениях.

Он крепче обнял меня за талию под всеми этими одеялами и шепнул в ответ:

– Надеюсь.

Иногда я все еще думала о Чарли, но уже не так часто. Бывало, залезала на его страницу в Фейсбуке. С той аспиранткой они вскоре расстались. Иногда воспоминания приносили запахи – холодный воздух и табачный дым. Ни разу еще мне не встретился человек, от которого бы так же приятно пахло.

Эйфория от конфетно-букетного периода с Тэо продлилась недолго. Мы начали ссориться из-за ерунды. Он считал огромным недостатком то, что я смотрю «Холостяк», а я – что он придирается к моим вкусам. Секс с ним мне очень нравился, но все же не так, как с Чарли.

Вскоре меня начала раздражать его принципиальность. Он никогда не сплетничал, не читал книг, получивших плохие отзывы критиков, слишком популярных, впрочем, не читал тоже; не слушал радио и не смотрел телевизор, не желая становиться жертвой рекламы.

Смотреть порно он стыдился, но все же смотрел. Однажды я прямо спросила его об этом, а потом засыпала вопросами: «Какое? Что именно тебя заводит?» По-моему, ему все это показалось унизительным и отвратительным. Будучи человеком строгих правил, он очень боялся вести себя как все, и вскоре я устала от этих отношений. Начала говорить что-то специально, чтобы его задеть, понаблюдать, как он будет морщиться.

Мы с Тэо встречались пару месяцев, когда Чарли снова мне написал.

Привет! Надеюсь, это ничего, что я шлю тебе сообщение. Я тут написал одно очень длинное скорее даже не сообщение, а письмо. Получилось довольно эмоционально, но не потому, что речь в нем шла о нашем прошлом, а потому что я пытался рассуждать о литературном творчестве и угодил в кроличью нору. Хотел послать тебе, но на мое последнее сообщение ты не ответила, и я подумал, что, может, я перешел границы. Вот, хочу спросить, могу ли я отправлять тебе письма, а то, знаешь ли, довольно неловко отсылать свои очень личные соображения о творчестве в пустоту и не получать ответа. Я готов таким делиться всего с парой людей, и ты – одна из них. Вернее, ты – единственный такой человек. Однако, возможно, тебе неприятно видеть мое имя на экране или вообще как-то со мной соприкасаться, поэтому, если ты не хочешь получать от меня длинные – ну или вообще любые – сообщения, я пойму. В любом случае, хочу сказать, я очень рад, что «Тринадцать» опубликовали, и я скучаю по нашим с тобой разговорам.

Вечером кто-то позвонил мне из Мэдисона с незнакомого номера. Снимать трубку я не стала, но вечером решила все же ответить Чарли.

Привет, Чарли! Я рада, что ты мне пишешь. Спасибо за теплые слова про мой рассказ. Насчет наших отношений у меня смешанные чувства. И я не знала, как ответить на твое прежнее сообщение. Очень здорово, что ты снова начал писать. Кстати, это не ты мне вчера звонил?

Он ответил мгновенно, впервые с самого Мэдисона мы почти что разговаривали.

Насколько мне известно, нет. Я давно уже не набирал твой номер.

Странно, – ответила я. – Просто вчера после твоего сообщения мне кто-то звонил с номера Мэдисона.

Три дня спустя он написал: С какого номера?

Я не ответила. А он так и не прислал мне свои размышления о творчестве.

Стоило нам с Тэо съехаться, как мне, словно по щелчку, стало с ним скучно. Тоска накатывала от выражения его лица во время чтения работ, от звука, с которым он чихал, от того, с какой гордостью он пользовался своим кнопочным телефоном и заявлял, что понятия не имеет, кто такие Мэри-Кейт и Эшли Олсен.

– Ты шутишь, что ли? А как же «Двое: я и моя тень»? – изумилась я.

Он пожал плечами.

– Что за ерунда, Тэо. – Я загуглила фото и показала ему со своего телефона. – Ты ни разу их не видел?

– Нет.

– Как такое возможно?

– А что, я обязан знать этих женщин? – резко бросил он. – Может, они совершили что-то очень важное, о чем стыдно не быть в курсе?

Заговори я об этом с Чарли или, например, с Робби, мы наверняка посмеялись бы. В конце концов, это ведь всего лишь близняшки Олсен, а не мировая война. О чем тут спорить? До меня вдруг дошло, что мы с Тэо никогда не смеемся вместе. И что двум таким серьезным людям не ужиться.

Мне написала Сара, литературный агент. Ей понравились первые тридцать страниц романа, и теперь она хотела прочесть весь текст целиком.

– Тэо! – позвала я, он выскочил из ванной. – Сара хочет прочесть весь текст!