Ханна Гальперин – Я мог бы остаться здесь навсегда (страница 44)

– Ты с кем-нибудь еще такое чувствовала? – спросил он. – Такую связь?

– Нет, никогда.

– Я много думал и понял, это не важно, что мы будем далеко друг от друга. Ночами я закрываю глаза, думаю о тебе – о нашей любви, о том, что она существует на самом деле, – и этого мне достаточно, чтобы прожить еще один день.

– Но ведь нельзя, чтобы я была единственным, что дает тебе стимул жить.

– Конечно. Но с тобой жизнь гораздо лучше. Ради тебя стоит терпеть все остальное дерьмо.

– И у меня так же, Чарли.

– Ни с кем у меня такого не было.

Я не ответила. Все его слова были самообманом. Как, собственно, и сами наши отношения. Но какой смысл говорить правду? Он рядом, я ощущаю все то же электричество между нами, а оно-то реально. И никогда не исчезнет. Держась за руки, мы смотрели в потолок и дышали воздухом Норрис-корт. Мы прожили здесь вместе почти год.

Разбирая вещи, я наткнулась на тетрадь Чарли с тренингами из реабилитационного центра «Безопасные небеса». Вверху страницы стоял заголовок: «Триггеры». Далее шли мелкие неразборчивые записи, сделанные тупым карандашом.

ВРЕМЯ/МЕСТО/ЧЕЛОВЕК/ОБСТОЯТЕЛЬСТВА, ПОСЛУЖИВШИЕ ДЛЯ ВАС ТРИГГЕРОМ.

Роан.

ЧТО ВЫ В ЭТОТ МОМЕНТ ПОЧУВСТВОВАЛИ?

Что я неудачник.

ЧТО ИМЕННО В ДАННОЙ СИТУАЦИИ СРАБОТАЛО КАК ТРИГГЕР?

Он успешный, талантливый, пишет лучше меня, в жизни все схвачено.

КАК ИМЕННО ПРОЯВИЛИСЬ ЭТИ ЭМОЦИИ? ЧТО ВЫ СДЕЛАЛИ?

Жизнь дерьмо, пустая трата времени – захотел ширнуться.

КАКИМИ СПОСОБАМИ ВЫ МОЖЕТЕ НАПРАВИТЬ ЭТИ ЭМОЦИИ В ПОЗИТИВНОЕ РУСЛО?

Я могу научиться еще лучше играть на гитаре. Отдаваться своим собственным увлечениям.

Роан придурок.

Я ничего не знаю о его жизни, может, ему тоже нелегко.

У меня сердце замирало, когда я читала ответы Чарли. Тетрадку я убрала в папку и положила к своим вещам.

В последний вечер в Мэдисоне Чарли заехал за мной, чтобы отвезти на ужин к своим родителям. Я вышла из квартиры, он уже курил во дворе, одетый в слаксы и розовую рубашку на пуговицах с закатанными до локтей рукавами. Для рубашки было, пожалуй, жарковато, он весь взмок, но все равно казался очень красивым. Опрятный, чисто выбритый, такой притягательный, что хотелось прижаться к нему всем телом. Бросив окурок на землю, он раздавил его ботинком и быстро обнял меня.

– Привет.

– Привет.

– Я очень нервничаю.

– Почему?

Я напряглась. Столько всего могло пойти не так – поссорился с Фэй, уволили с работы, что-то случилось у врача.

– Я тебе кое-что купил, но не знаю, понравится ли.

– Правда? – расцвела я.

Чарли редко дарил подарки. Мог прихватить на заправке шоколадку или нарвать цветов в чужом саду, но не более.

– Ага, – он взял меня за руку. – Но вручить хочу не здесь.

Мы пошли в Гиддингс-парк, забрались на небольшой поросший травой холм, с которого открывался вид на озеро Мендота. Тут, под старым корявым деревом, стояла скамейка, на которой я любила читать. Сегодня она пустовала. Мы с Чарли сели и стали смотреть на озеро – глубокое, темно-синее, с уже дрожащими на воде у берегов бликами вечерних огней.

– До того как встретил тебя, я думал, что уже не раз любил, – признался Чарли. – Но теперь я знаю, что это была лишь страсть, увлечение. А может, мне просто ужасно не хотелось быть одному, – серьезно, без снисхождения к себе выговорил он. – Лея, ты видела меня не в лучшей форме, но ты была рядом и в самые счастливые моменты моей жизни.

Я вдруг поняла, что вижу нас как будто со стороны. Двое высоких молодых людей сидят, скрестив ноги, обхватив колени руками и повернувшись друг к другу. Не смотри мы друг на друга так напряженно, нас можно было бы принять за брата и сестру. Мне всегда казалось, что Чарли куда красивее меня, но только сейчас я поняла, как мы похожи. Бесхитростные лица, ищущие глаза, опущенные плечи.

– Я понимаю, что ты уезжаешь в Бостон, а я остаюсь в Мэдисоне, – продолжал он. – И какое-то время нам придется жить порознь. Это ничего. Даже хорошо. Мне ведь нужно работать. Не только ради денег и музыки, но и чтобы окончательно выздороветь. Честно говоря, в этом году я, наверное, слишком глубоко погряз в наших отношениях. Пропускал встречи анонимных наркоманов, отвлекался от главного, что ж, сам виноват. Но встретив тебя, Лея, я понял, чего хочу больше всего на свете. Иметь семью. – Голос его задрожал, и он осекся. – Иметь семью с тобой.

Он вдруг съехал со скамьи и опустится передо мной на колени.

Меня бросило в жар. Лицо, тело, руки… Каждая молекула запылала.

Чарли достал из кармана маленькую бархатную коробочку, дрожащими руками открыл ее и показал мне кольцо. Тонкий серебряный ободок с овальным бриллиантом.

– Лея, ты выйдешь за меня?

Я посмотрела на него.

Никогда еще мне не задавали такого дикого вопроса. Он что, не понимал, что мы вот-вот расстанемся? Что наши отношения обречены? Что на самом деле все это нездорово и очень печально?

Чарли смотрел на меня огромным чистыми глазами с расширенными зрачками. Абсолютно трезвый, в здравом уме. Длинные изогнутые ресницы его трепетали. За его спиной переливалось под солнцем озеро, постепенно темнело небо – летом тут, в Мэдисоне, природа и в самом деле впечатляла невероятными красками. Чарли явно очень переживал, вглядывался в мое лицо, ожидая реакции. На его висках и над верхней губой выступили капельки пота. У меня на глаза навернулись слезы. Ведь я, честное слово, никогда никого не любила сильнее.

Я представила себе, как говорю ему «нет». И испугалась. С Чарли всегда казалось безопаснее отвечать утвердительно. К тому же нам ведь остался всего один день вместе, а про завтра можно будет подумать потом.

– Ладно, – ответила я.

Признаться, я даже не думала, что это слово так на него подействует. Его лицо исказилось сначала от шока, потом от удивления и, наконец, осветилось любовью. Меня тоже накрыло эмоциями. Чарли безмолвно обнял меня, и я поняла, что безгранично счастлива.

– Можно, я надену его тебе? – спросил он.

– Ладно. – Я рассмеялась, словно над забавной шуткой.

Такое смешное кольцо, такой смешной палец.

Руки у Чарли все еще дрожали, он вынул кольцо из коробочки и надел его мне. Оно село почти точно, оказалось лишь чуть-чуть свободным, и меня очень тронуло, что он смог угадать размер.

– Как красиво, Чарли! – выдохнула я и едва не спросила, откуда же он взял на него деньги.

– Знаю, бриллиант не самый крупный в мире.

Камень был размером с божью коровку.

– Мне неважно.

– Конечно, но заслуживаешь ты настоящий булыжник.

Я снова рассмеялась.

– Последнее, что меня в этой жизни волнует, это размер бриллианта в кольце.

– Лея… – Чарли крепче обнял меня. – Мы с тобой будем так невероятно счастливы вместе.

Вот тогда я это и почувствовала. Тяжесть ошибки, которую совершила.

Мы поехали к нему, Чарли открыл в машине окна и включил музыку. Горячий ветер, врываясь в салон, развевал наши волосы. Чарли подпевал звучавшим по радио песням – Get Lucky, Royals, – барабанил по рулю и мотал головой в такт музыке. Оказалось, он знал все слова. И пел просто прекрасно. Я наблюдала за ним, из последних сил сдерживаясь, чтобы не зарыдать. До меня вдруг дошло, что Чарли даже не знает, как зовут моего отца. Не в курсе, с кем я дружила в детстве, как прошли для меня годы учебы в колледже. Мы никогда не обсуждали новости, религию, политику. Он даже в ресторан ни разу меня не пригласил.

– Чарли, – окликнула его я, но радио играло слишком громко, и он не услышал.

Дома, как оказалось, собралась вся семья – Фэй, Пол, Чед, Тайлер. Впервые я видела в гостиной Нельсонов накрытый стол. Все принарядились ради такого случая, особенно Фэй. Когда мы, держась за руки, вошли в дом, она в своем розовом сарафане вскочила с дивана, прижала руки ко рту и, переводя взгляд с Чарли на меня и обратно, прошептала:

– О боже!

Так я все поняла. Поняла, что Чарли поделился с ней своими планами.

Сейчас он улыбался, уставившись в пол и предоставив мне отвечать на вопросы.