Ханна Гальперин – Я мог бы остаться здесь навсегда (страница 43)

– Это же пытка, – ахнула я.

Чарли кивнул.

– Героин для меня как воздух.

25

В конце мая все мы, одетые в мантии и шапочки с кисточками, поднялись на сцену стадиона «Кэмп Рэндалл», где нам вручили дипломы. Вокруг толпились будущие медики, бизнесмены, ветеринары, и среди них я чувствовала себя ужасно глупо. Они теперь дипломированные специалисты, скоро начнут создавать законы, рассчитывать налоги, принимать роды. А наши дипломы что символизируют? Сто раз переправленные вордовские файлы, письма в журналы, долгие разговоры после семинара? Все это как-то терялось в гигантском амфитеатре стадиона.

Мы писали о врачах, адвокатах и соцработниках. Но сами-то разве занимались чем-то реальным?

Я часто задумывалась, чем отличаюсь от ребят с семинара. Я более стеснительная. В зависимости от настроения я могу быть более или менее сообразительной или чувствительной. В день вручения дипломов среди всех этих новоиспеченных докторов, юристов и социальщиков мы остались обычными людьми. Прежними. Просто шесть человек, которые любят писать, отчаянно к этому стремятся и не представляют, что будет дальше.

Сэм уехал первым, в Канзас-сити его ждали жена и дом.

В его последний вечер в Мэдисоне мы собрались на Вилли-стрит в баре «Мики». Оформлен он был как жилище какого-нибудь безумного дядюшки: три больших зала, соединенных темными извилистыми коридорами и заставленных винтажной мебелью: обитые шелком диваны и кушетки, зелено-голубые в желтую полоску стены, одна из комнат вся лиловая. Зеркала в резных рамах, канделябры. В глубине – бильярдный стол, окруженный диванчиками для отдыха и настольных игр.

Мы расположились на заднем дворе, огороженном увитым гирляндами деревянным забором. Стоял первый день июня, с вручения дипломов прошла неделя. Занятия окончились, экзамены были сданы. Студенты разъехались по домам на каникулы. Нас же обуяла пьяная ностальгия. Мы принялись обсуждать персонажей наших рассказов и повестей, написанных за последние два года.

У всех нас случались неудачные эксперименты, которым суждено было остаться черновиками в ноутбуках. Но иногда нам все же удавалось создать живой характер, который становился частью нас самих. Некоторые из этих рассказов уже увидели свет – были напечатаны в журнале или интернете.

Влюбившаяся в стоматолога женщина стала частью Вивиан – и нашей тоже, ведь мы читали столько вариантов этой истории. А через полтора года, когда книга выйдет в издательстве «Саймон и Шустер», мы увидим знакомых героев и сцены на бумаге и словно перенесемся домой, в годы учебы.

– За наших воображаемых друзей, – поднял тост Роан.

И все чокнулись.

Настало лето. Вслед за Сэмом разъехались и остальные. Уилсона пригласили преподавать английский в старшую школу в Филадельфии. Вивиан и Роан вместе уехали в Нью-Йорк. Вивиан собиралась устроиться официанткой в тот же ресторан, где работала раньше, а Роан получил место редактора в рекламной фирме. Дэвиду, единственному из всех, дали стипендию в каком-то учебном заведении на Юге, к занятиям он должен был приступить в сентябре.

Мы с Чарли много гуляли. Он снова нашел работу – занимался ландшафтным дизайном и ходил на встречи анонимных наркоманов. Не употреблял. И даже траву почти не курил. Никогда еще на моей памяти он не был в завязке так долго.

Мы даже сходили на свидание в «Мемориал Юнион Террас». Пришлось отстоять в очереди, но потом Чарли купил нам мороженое, мы ели его на причале и наблюдали, как народ катается на лодках и байдарках, как студенты расслабляются на огромных плавучих подиумах. Голоса и смех разносились над водой, как музыка. Озеро Мендота отливало жемчужно-голубым. Такое тихое, не то что зимой, когда о берега разбивались яростные, почти океанские волны, а в самые лютые морозы поверхность промерзала так, что на нее мог бы приземлиться небольшой самолет.

Мы с Чарли сидели на дальнем конце пирса и болтали ногами в воде.

– Чарли, – сказала я. – Давай сфотографируемся.

Мы обнялись, я переключила камеру телефона в режим «селфи» и сняла нас. Потом отклонилась и принялась фотографировать одного Чарли. Через пару минут он закурил, а я стала рассматривать снимки. К мороженому Чарли почти не притронулся.

Редко так случалось, чтобы я чувствовала себя на одной волне с окружающей обстановкой, с другими людьми. Но в тот момент меня переполняло счастье.

Я придвинулась ближе к Чарли и обняла его за плечи.

– По правде говоря, в такие дни мне обычно бывает одиноко. Люди встречаются, веселятся с друзьями. Я же не особенно хорошо вписываюсь в компании. Но с тобой я как будто тоже становлюсь частью чего-то.

Он швырнул окурок в воду.

– Мне кажется, у нас с тобой может получиться что-то особенное. Вместе мы на многое способны.

– Правда?

– Мы уже столько всего пережили. И так сильно любим друг друга. С тобой я становлюсь другим. Я и сам не знал, что я такой. – Он кивнул на мой телефон. – Посмотри на эти фотки. И сама поймешь. Видишь, как мы смотримся вместе? Мама тоже это заметила. Сама говорила. Знаешь, ведь это редкость, чтобы люди были так счастливы.

Я поцеловала его в щеку. И позволила себе отдаться этому чувству. Поверить, что у нас с ним прекрасный роман.

– Ты хоть понимаешь, какой ты замечательный? – спросила я, положив голову ему на плечо.

Чарли улыбнулся, не отрывая глаз от озера.

– Может, однажды пойму.

На следующий день, пятнадцатого июля, проснувшись, я сразу потянулась к Чарли.

– Послушай, мне надо тебе кое-что сказать.

Мы спали на раскладном диване в доме его родителей.

Чарли сонно перевернулся на другой бок. И я внезапно поняла, что была жестока к нему. Что сейчас я совершу ужасный поступок.

– Я получила работу. В Бостоне. Приступаю в сентябре.

Он сел, заморгал.

– Ясно. То есть у нас еще полтора месяца?

– Первого августа я улетаю домой.

До Чарли постепенно начало доходить. Он судорожно сглотнул.

– Значит, времени у нас почти не осталось.

– Да.

Он сидел не шевелясь, на лице читалась паника.

– Почему ты здесь не можешь работать? В Мэдисоне куча предложений.

– Я же всегда хотела вернуться в Массачусетс.

– Лея, но у тебя же токсичная семья. Разве тебе не лучше будет остаться здесь? С людьми, которые тебя любят и поддерживают?

– Я уже приняла предложение.

Чарли рухнул на подушку и закрыл глаза.

– Чарли?

– Не знаю, что буду делать без тебя, – безжизненно пробормотал он.

И долго лежал вот так – глаза закрыты, тело, теперь более загорелое и окрепшее от работы на стройке, словно свела мучительная судорога.

Наверно, надо было что-то сказать, но я не могла подобрать слов.

– Ты меня бросаешь? – еле слышно выговорил он.

Давно уже он не задавал мне этот вопрос.

– Нет.

Он открыл вспыхнувшие надеждой глаза и потянул меня к себе.

– Ладно. Тогда мы что-нибудь придумаем.

Всю следующую неделю я распродавала мебель, собирала вещи, отправляла в Бостон книги, выбрасывала мусор. Чарли, заглядывая ко мне, старательно избегал темы моего отъезда и никак не комментировал изменения в квартире – голые стены, опустевшую кухню, общий угнетающий вид. Но вот из гостиной пропали кресла. И Чарли, войдя в комнату, где не осталось ничего, кроме коврика, подавленно сгорбился.

– Грустно, правда? – спросила я.

– Жаль, не успел еще разок посидеть в той страшной развалюхе.

Я растянулась на полу.

– Еще коврик остался.

Чарли лег рядом.

– Мама говорит, мы могли бы в сентябре съездить в Бостон к тебе в гости. Она всегда мечтала побывать в Новой Англии. Зеленый край, все такое. – Чарли подкатился ко мне поближе. – Мне кажется, отношения на расстоянии пойдут нам на пользу. Я смогу уделять больше внимания работе и музыке, ты – творчеству, а при встречах мы будем полностью отдаваться друг другу. И время, проведенное вместе, наполнится новым смыслом.

Я кивнула, но ничего не сказала.