Ханна Гальперин – Я мог бы остаться здесь навсегда (страница 30)

– Я помню про «никакого секса», но можно тебя обнять? – спросил Чарли.

Я развернулась, и он распахнул руки мне навстречу. Не целовал, ничего такого, хотя я не была бы против. Но из рук не выпускал всю ночь. Так мы и уснули, обнявшись. Моя голова лежала на его груди.

Утром в постели я проверила в телефоне почту. Чарли все еще спал, закинув на меня руку. В ящике обнаружилось письмо из «Нью-Йоркера». Я резко села.

«Дорогая Лея!

Только что прочла ваш рассказ “Тринадцать”, и, если говорить коротко, он мне очень понравился. К сожалению, в таком виде мы напечатать его не можем. По моему мнению, над текстом еще стоит подумать – финал кажется мне недостаточно сильным, к тому же неплохо было бы добавить предысторию героев и уточнить, сколько времени длится такое положение вещей. Есть ли у вас желание еще поработать над этой вещью? Ничего обещать не могу, но попробовать можем. Если вы заинтересованы, буду рада обсудить ваш рассказ подробнее».

– Твою-то мать! – прошептала я и спрыгнула с кровати. – Охренеть!

– Что случилось? – заморгал Чарли.

– Ничего. Просто получила лучшее письмо в своей жизни. Из «Нью-Йоркера». – Я сунула ему телефон и расхохоталась. – Нужно кому-нибудь позвонить. Отец с ума сойдет! Боже, Чарли, я до конца жизни буду помнить этот день. Ты прочел?

Он слабо улыбнулся и снова рухнул на подушку.

– Здорово!

– Мне надо бежать.

– Можно мне еще немного поспать?

– Десять минут, пока я принимаю душ. А потом мне надо в библиотеку.

Чарли перевернулся на живот.

Вспенивая шампунь на волосах, я предавалась мечтам о будущем. Плевать на любовь! Кому она вообще нужна? Мой рассказ опубликуют в «Нью-Йоркере»! Я стану писателем! За это все можно отдать.

Выйдя из душа, я обнаружила, что Чарли так и не шелохнулся.

– Мне через десять минут уходить. Пожалуйста, будь готов, – сказала я.

Двадцать пять минут спустя мы с ним вышли из квартиры.

– Ты позвонишь маме? – спросила я, когда мы обнялись на прощание.

Чарли пожал плечами.

– Позвони. Она тебя любит.

– Слушай, Лея, – окликнул меня Чарли, когда я уже собралась уходить.

– Да?

– Я очень рад за тебя и все такое. Но будь осторожна.

– В смысле?

– В процессе реабилитации я понял кое-что. Твоя самооценка должна базироваться на внутреннем самоощущении и не зависеть от внешнего одобрения. Уверен, у тебя все получится с журналом, но если вдруг нет, не хотелось бы, чтоб ты расстроилась.

У меня не было времени слушать всю эту псевдопсихологическую муть.

– Ладно, Чарли. Мне сейчас надо вплотную заняться творчеством. Я для того в Висконсин и приехала вообще-то. И никакое внешнее одобрение меня не волнует.

– Что ж, удачи, – кивнул он.

Я ответила редактору. Мы обменялись еще парой писем, и я плотно засела за работу. Следующие две с половиной недели трудилась, не поднимая головы. Часами просиживала в одной и той же кабинке «Мемориальной библиотеки». С виду она смахивала на клетку с металлической решетчатой дверью. Пять на пять футов, встроенный стол, стул, лампа дневного света над головой, маленькое окошко, за которым виднеется покрытое коркой льда озеро. Те недели были лучшими в моей жизни. Не счастливейшими, нет. Но в тот период я чувствовала себя живой. Просыпалась по утрам, а мозг уже фонтанировал идеями. Еда и кофе нужны были только для того, чтоб поскорее вернуться к работе над рассказом. Ничего другого мне не требовалось.

Я написала Чарли.

Нам обоим пора двигаться дальше. Мне нужно личное пространство. Я сейчас должна вплотную заняться работой. Пожалуйста, отнестись к этому с уважением.

Он в ответ снова начал строчить мне длиннющие сообщения. Как я могу поступать так несправедливо – обвинять его, что он мешает мне работать? Да если бы я только позволила, он, наоборот, стал бы мне помогать. Мы могли бы вместе писать, сочинять музыку, строить здоровые отношения – полные любви, творчества и вдохновения.

Я не отвечала. И каждый день по-прежнему ходила в библиотечную клетку. Сообщения всё приходили, но я выключала в телефоне звук и читала их только дома, после ужина.

Наконец я отправила в журнал новую редакцию «Тринадцати». Работа закончилась, и я не знала, куда податься. Стала рассылать другие, менее удачные рассказы в другие, менее известные издания. Бесконечно сочиняла сопроводительные письма, цепляла файлы, безумие какое-то. «Возьмите меня, возьмите, пожалуйста!» Вспомнив, что Чарли говорил о внешнем одобрении, я поняла, что вконец поехала крышей. Но письма рассылать не перестала.

Как-то вечером у меня зазвонил телефон. Чарли. Я лежала в постели с ноутбуком и смотрела фильм. Остановив видео, дождалась, пока звонок переключится на голосовую почту. Через несколько секунд он перезвонил. А потом кто-то начал стучать в дверь. Не во внешнюю, в дверь моей квартиры. Я попыталась сделать глубокий вдох, но в горле как будто что-то застряло. Снова сообщение:

Лея можно просто поговорить с тобой пожалуйста?

В дверь все так же стучали. Потом снова зазвонил телефон. Так продолжалось минут двадцать. Стук, звонок, стук, звонок, стук…

Затем он что-то наговорил мне на автоответчик. Я забралась с головой под одеяло и стала слушать.

Лея, – мягко, но настойчиво обратился ко мне Чарли из динамика. – По дороге сюда я чуть не совершил нечто ужасное. Нечто непоправимое. Но потом вспомнил о тебе. И понял, что ты единственный человек в моей жизни, до которого мне есть дело. Я стою за дверью, знаю, ты дома. Я просто хочу поговорить с тобой о том, что сейчас со мной происходит. Наверняка тебе обо мне наврали с три короба, и ты совершенно растеряна. Я люблю тебя.

Я заплакала. И наконец набрала в ответ:

Ты меня пугаешь.

Через две минуты он снова написал:

Меня это просто убивает. Отчего ты вдруг стала меня бояться? Думаю нам очень нужно поговорить. Я расскажу тебе что со мной случилось за последний месяц и ты все поймешь.

Я не вылезала из-под одеяла, пока телефон не замолчал и стук в дверь не прекратился.

А ночью открыла глаза и увидела, что Чарли стоит в изножье кровати. Закричала и от собственного вопля проснулась окончательно. Задыхаясь, села в постели. В комнате никого не было. Мне просто приснилось.

16

На следующий день мне нужно было в кампус, я вышла из дома и сразу же столкнулась с Чарли. Он стоял, прислонившись к стене, и курил. При этом разговаривал с моей соседкой из квартиры напротив. Чарли сказал что-то, она рассмеялась и, помахав ему, пошла прочь. К горлу подкатила тошнота.

Я бросилась к нему.

– Что ты здесь делаешь?

Он смерил меня холодным взглядом.

– Я теперь тут живу.

– Что?

– Переехал к Ариане и Нику.

Меня бросило в жар, по спине побежали мурашки.

– Чарли, это невозможно!

– Еще как возможно, – возразил он.

– Это мой дом. Мы с тобой расстались. – Я вспомнила, что Уилсон говорил мне в «Хрустальном уголке». – Чарли, если человек от тебя уходит, нужно просто оставить его в покое.

– Я тут множество друзей завел, Лея, – ухмыльнулся Чарли, я и не подозревала, каким он может быть злобным. – К тому же я нужен Ариане и Нику. Я теперь сижу с Тоби.

– Кто такой Тоби.

– Их кот. Я устроился к ним на работу.

Он швырнул окурок на тротуар, тот приземлился в паре дюймов от моих ботинок. Маленький огонек ярко алел на грязном снегу.

– Вот так, Лея. Придется тебе привыкнуть, что я всегда рядом.

В итоге в кампус я не поехала. Вернулась домой, сидела в гостиной и слушала голос Чарли из квартиры напротив. А каждый раз, когда где-то скрипела дверь или раздавался стук шагов в коридоре, бежала к окну посмотреть, не вышел ли он покурить. Потом я опустила жалюзи, зарылась в одеяла и заплакала.

Мне было страшно. Я ненавидела его. Ненавидела!