Ханна Гальперин – Я мог бы остаться здесь навсегда (страница 29)
– Не волнуйся, он безобидный. Честное слово.
– Лея, ты весь вечер не отлипаешь от телефона. Нормальные люди столько не пишут.
– Я понимаю, – кивнула я. – Понимаю, что он перегибает.
– Такое может далеко зайти. Я, конечно, не сравниваю ситуации, но мой отец преследовал маму несколько лет. Постоянно являлся к нам домой, когда я был маленьким. Она дверь боялась открывать. Нам даже на телефонные звонки отвечать не разрешалось.
– Уилсон, я не знала…
– У нее вся жизнь из-за этого пошла наперекосяк. Она до сих пор постоянно боится, что он выскочит, как из-под земли. И это не паранойя, он действительно за ней следил. – Уилсон сжал зубы, и я вдруг поняла, что впервые вижу, как он злится. – Угрожал, что, если она на него пожалуется, их депортируют обратно в Бразилию. И она много лет молчала в страхе, что у нее отберут нас с братом.
– Уилсон, какой ужас! Мне так жаль.
Я правда ему сочувствовала. Но Чарли-то был не такой.
– Я очень резко с ним порвала, – объяснила я. – Понятно, что он растерян. Внезапно прочитать в сообщении, что мы расстаемся…
– Раз ты решила разойтись, он должен просто от тебя отстать, – не уступал Уилсон.
Я покосилась на снова засветившийся экран телефона. За время нашего разговора пришло еще несколько гигантских сообщений.
– И что было дальше с твоим отцом? – Я снова обернулась к Уилсону.
– Мы не знаем. Наверное, он встретил другую женщину. Но мама до сих пор каждый год ходит в суд выписать новый запретительный ордер. В свое время ей очень трудно было решиться его запросить.
Меня вдруг накрыло чувством вины, как будто то, что я не заблокировала Чарли, означало, что я на стороне отца Уилсона.
– Имей в виду, Чарли никогда меня не обижал. Просто у него сейчас плохой период.
В чем я Уилсону не призналась, чтобы не показаться совсем уж жалкой, так это в том, что во всех этих безумных письмах Чарли обязательно в подробностях рассказывал, как он меня любит. Пассажи эти были написаны еще более высоким слогом, чем все остальное. И я ими просто зачитывалась. Как одержимая открывала снова и снова.
После второй кружки я попросила Уилсона проводить меня домой. После нашей с Чарли ссоры по вечерам мне было неспокойно. «Хрустальный уголок» находился на Вилли-стрит, и чтобы попасть оттуда в Норрис-корт, нужно было пересечь перешеек и пройти минут двадцать. Мы с Уилсоном шагали вдоль велосипедной дорожки мимо голых полей, перешли через железнодорожные пути, миновали притихший автобусный парк, уже заполненный рядами городских автобусов. Остановившись на светофоре у Ист-Уош, я посмотрела влево – на холме на фоне матово-черного неба сияло белое здание Капитолия.
Уилсон, очень серьезный, стоял, зацепившись большими пальцами за лямки рюкзака. Я была рада, что он пошел со мной. Нутром чувствовала, что с ним всегда буду в безопасности.
Он проводил меня да самого дома. Я отперла дверь, ведущую в общий холл.
– Спасибо, что проводил. Я очень тебе благодарна.
– Ну что ты, Лея. Всегда пожалуйста.
Улыбнувшись, я распахнула дверь. И увидела на коврике возле своей квартиры банку клубничного джема.
– Все в порядке? – спросил Уилсон.
– Ага. – Я не знала, стоит ли говорить ему о случившемся. – Кажется, Чарли оставил банку джема возле моей двери.
– Боже! Лея, ты не думаешь, что это опасно?
– Все в порядке.
– Слушай, если захочешь получить запретительный ордер, я схожу с тобой в полицию. Имей в виду!
– Спасибо. Но все не так страшно. Честно.
Он кивнул.
– Спокойной ночи, Уилсон.
15
Долго у Денни Чарли не продержался и теперь ночевал в машине. Сообщения от него приходили все более и более странные. Я не отвечала, но он продолжал писать, а я продолжала все читать.
Как-то в среду в десять вечера в мою дверь дважды позвонили. Сердце заколотилось в груди. Прежде чем открыть, я заглянула в ванную и проверила, как выгляжу, а пока шла к двери, звонок снова зазвонил.
Вид у Чарли был просто ужасный. Все тот же оранжевый пуховик, сальные волосы свалялись и торчат во все стороны. Очки сидели на носу криво, как у сумасшедшего. Лоб и щеки в прыщах, которых раньше у него никогда не было. Из-под распахнутой куртки виднелся знакомый «церковный» наряд, только жутко грязный, явно давно не стиранный. Разило от него за несколько метров.
– Привет, – жалобно протянул он.
– Все нормально?
Он кивнул.
Подумать только, а я-то его боялась. Да он же сейчас пополам переломится!
В руках Чарли держал разорванную коробку.
– Прости, что беспокою. Знаю, ты хочешь, чтобы я от тебя отстал. Но, может, ты разрешишь мне поспать в подъезде? В машине очень холодно.
– Господи!
Я покосилась на коробку. Потом обернулась к окну, выходившему в темный внутренний двор. Снаружи мела метель. Температура в ту неделю снова опустилась ниже нуля.
– Можешь лечь в гостиной.
Он сглотнул.
– Ты уверена?
– Только на одну ночь. Потом тебе придется найти другое жилье. И, пожалуйста, поговори с мамой.
– Обязательно, Лея, спасибо, – закивал он.
Пока он мылся, я отнесла в гостиную подушку и пару одеял и соорудила ему постель на полу. Нашла треники, которые могли бы сгодиться ему в качестве пижамы, налила воды в стакан и разогрела остатки ужина. Он вышел в полотенце, чистый и уже больше похожий на себя.
– Даже не знаю, как тебя благодарить, – сказал он, натянув штаны и усевшись на импровизированную постель.
– Ты ел? – спросила я.
– Был днем в «Макдоналдсе». Но все равно спасибо. Большое спасибо!
– Вот, поешь, если хочешь.
Потом я заперлась в спальне. Немного полежала в темноте. Но сон не шел. И судя по тому, какая мертвая тишина стояла в квартире, Чарли не спал тоже. Я отперла дверь и вышла в гостиную. Шепнула:
– Ты еще не спишь?
– Нет. А ты?
– Нет.
– Все в порядке? – спросил он.
– Ну так. Не спится, когда ты тут.
– Хочешь, чтоб я ушел? – спросил он.
– Нет. Может, ляжешь со мной? Никакого секса, просто поспим.
Чарли помолчал.
– Ты точно этого хочешь?
– Если ты не против.
Он поднялся, собрал подушки, одеяла и направился в мою спальню. Мы залезли в кровать и несколько минут просто молча лежали рядом.