Ханна Гальперин – Я мог бы остаться здесь навсегда (страница 22)

– Как ощущения? – спросила я, нарушив тишину.

Половина продолжила писать, остальные же подняли глаза на меня. За эти двадцать минут они как будто стали куда более юными и ранимыми.

– Жестко, – сказал парень по имени Эндрю и улыбнулся.

Вечером, когда Чарли вез меня в дом родителей на семейный ужин, я спросила, прочел ли он рассказ Роана, который я ему послала.

– А, да, только начал.

– Понравилось?

– Да, ничего. Правда, не пойму, что у него общего с моим. Я же не про индейца писал.

Я посмотрела на Чарли. Он качал головой в такт музыке и отстукивал ритм пальцами по рулю. В держателе торчал огромный стакан кофе со льдом из «Макдоналдса».

– Да, конечно, но рассказ Роана же не только о том, каково это – быть индейцем.

– Я всего пару страниц проглядел, – развел руками Чарли. И переключил радио на другую станцию.

9

Раньше Фэй работала в службе по работе с клиентами. Теперь же пару раз в неделю по утрам трудилась в университетском отделе студенческих субсидий. Но даже в свои выходные она всегда была занята. Каждый раз, когда мы пересекались, она куда-то бежала – то торопилась в город по делам, то везла машину на мойку, то спешила забрать вещи Пола из химчистки. А еще у нее было множество друзей. Она посещала книжный клуб и клуб любителей пеших прогулок, и кружок по изучению Библии, а еще брала уроки тенниса. Но каждый вечер в пять она возвращалась домой, чтобы приготовить ужин. При этом всякий раз выбирала новую тему. То у них «Вечер в итальянском стиле», то «Собери свой тако», то «Завтрак на ужин»…

Мы с Чарли доставали готовые блюда из духовки, относили свои тарелки к нему вниз и ели перед телевизором. А Фэй и Пол ужинали в гостиной – тоже под телевизор.

– Почему мы не садимся за стол все вместе? – как-то спросила я Чарли.

– Можно и так. Но Пол вечно включает дебильные передачи.

– А почему твоя мама всегда в хорошем настроении?

– Наверно, радуется, что страсти немного улеглись. Она знавала времена и похуже.

Когда Фэй впервые пригласила меня на семейный ужин, я и не думала, что проходить он будет в двух разных комнатах перед разными телевизорами. В доме у Нельсонов был большой обеденный стол, но я ни разу не видела, чтобы за ним собиралась вся семья.

В детстве нам с братьями не разрешали есть и смотреть телевизор. Теперь же, живя отдельно, я вечно обедала перед монитором. Иногда смотрела какие-нибудь трэшовые реалити-шоу типа «Холостяка» или «Семейства Кардашьян». В «Холостяке» мне больше всего нравилось, как родители провожают дочерей на свидания – матери смахивают слезы, отцы принимают грозный вид. Как будто чувства их девочки для них самое важное в жизни. Чушь, конечно. Но иногда, краем глаза поймав свое отражение в экране компьютера, я понимала, что плачу или улыбаюсь, как идиотка. В такие моменты я себя ненавидела – вот, значит, какая я клуша на самом деле.

В моей семье все было иначе. Не то чтобы мои родные не желали демонстрировать свои чувства. Я нисколько не сомневалась, что меня любили. Но дать понять, что тебе больно, мы не умели. И утешать друг друга тоже. Семейка теней какая-то. Глядя на нас со стороны, я отлично понимала, почему мама нас бросила. И в каком-то смысле даже надеялась, что она нашла себе домочадцев получше. Искренне желала ей этого, потому что и сама верила, что однажды обрету нормальную семью.

Мне всегда представлялось, что мы с мамой снова встретимся на свадьбе, похоронах или смотринах новорожденного. Ведь в такие моменты всегда съезжаются родственники. Ясное дело, никаких трогательных сцен из «Холостяка» или тех, что видишь иногда в аэропорту, не будет. Мы не бросимся друг другу навстречу, раскинув руки. Это все, конечно, мило, но совсем не в нашем стиле.

Скорее, будет так. Например, моя свадьба. Жених – некий безликий, но симпатичный мужчина. На девичнике собирается множество веселых энергичных женщин (интересно, откуда они в моей жизни возьмутся?). Отношения с Моникой у нас куда лучше и теплее, чем в реальности. Бен и Аарон тоже приехали. Отец лучится от счастья и гордости. Мама появляется поздно, когда остальные давно веселятся. Вся такая – в прямом элегантном платье с распущенными длинными волосами. Косметикой она никогда не пользовалась, а вот украшения любила – перепутанные нитки бус на шее, на каждом пальце по кольцу, в носу крошечный бриллиантик.

В моих фантазиях она изумляется тому, как много у меня друзей. И начинает жалеть о своем поступке. Мы смотрим друг на друга с противоположных концов зала. И во взгляде ее в этот момент читается все. «Прости, прости, – говорят ее глаза. – Вот я, здесь, приехала к тебе». На этом фантазия заканчивается. Приятно было бы взглянуть на свою жизнь ее глазами. Прекрасную, полную жизнь.

На воображаемых похоронах компания собирается примерно та же, что и на свадьбе. Безликий преданный муж. Куча друзей. Семья – немного похожая на мою настоящую, но только немного. Кстати, похороны я воображаю свои. Все собрались, кроме меня, конечно. И каждый произносит речь, нахваливая меня на все лады. Я в подробностях фантазирую, что они обо мне скажут – отец, Бен, Робби, мой муж. Тогда-то мама поймет, что уже слишком поздно. А после, когда все будут обниматься и рыдать, к ней подойдет мой воображаемый супруг.

– Вы Наоми? – спросит он.

– Мама Леи, – кивнет она.

Тут появляется отец. Или братья. Иногда даже Робби. Вернее, их улучшенные версии из моих фантазий. Робби, правда, не меняется, в мечтах остается точно таким же, как в жизни. Наверно, поэтому мне с ним так спокойно.

10

На Рождество Фэй и Пол всегда ездили в Аризону навестить друзей. В этот раз, сказали они, их не будет неделю – с девятнадцатого по двадцать шестое декабря, а Чарли присмотрит за котом. Я улетала в Бостон двадцать четвертого. Чарли спросил, не хочу ли я до отъезда пожить с ним и Ириской. А я не знала, как признаться, что без Фэй его дом меня не слишком привлекает.

За несколько дней до отъезда Нельсонов я была у Чарли в гостях. И Фэй сказала:

– Я оставлю денег, чтобы вы могли заказать себе что-нибудь поесть, пока нас не будет. Лея, пойдем покажу, где у меня лежит фен и прочие женские штучки.

Видимо, все уже было решено.

Фэй привела меня в гигантскую ванную с гранитной столешницей, двумя раковинами, джакузи и огромным количеством разнообразных баночек и пузырьков.

– Можешь брать все что угодно. Все мое – твое.

– Спасибо, – пробормотала я, разглядывая бутылочки с лосьонами, шампунями и декоративной косметикой.

– Еще хотела попросить, пожалуйста, пока я в отъезде, напоминай Чарли по вечерам принимать таблетки. И пускай раз или два заглянет на собрания анонимных наркоманов.

– Ладно.

– А еще, милая, дай мне, пожалуйста, свой номер. На всякий случай.

В первый день у Нельсонов я проснулась около девяти, пошла в родительскую ванную и долго принимала там душ, перебирая дорогие шампуни и лосьоны Фэй. Потом решила осмотреться в доме. Из всех комнат просторнее всего была гостиная – со сводчатыми потолками и высокими окнами, за которыми виднелся задний двор, искусственный пруд и выстроенные по его берегам дома.

Я и раньше часто тут бывала, но одна оказалась впервые. Тут же начала внимательно все рассматривать и воображать, как дом выглядел до того, как Чарли сюда переехал, и что именно изменила в нем Фэй. Мебель у Нельсонов была строгая. И на вид совершенно новая, будто Фэй с Полом совсем ею не пользовались. На устилавших пол коврах – ни соринки. В углу – елка в полном рождественском наряде, только гирлянду Фэй отключила перед отъездом.

На каминной полке стояли рядком детские фотографии Чарли, Чеда и Тайлера, будто они кровные братья и росли все вместе. Глазки у Чеда и Тайлера были крошечные, улыбки смахивали на оскал, а вокруг ртов краснело раздражение. Чарли же казался до боли красивым. Огромные голубые глаза, щербатая улыбка. Он и сейчас улыбался так же безмятежно. Следующей шла свадебная фотография Фэй и Пола. Фэй на снимке смеялась, глядя прямо в камеру. Очень красивая – в белом шелковом платье, с перекинутыми через плечо чуть более темными, чем сейчас, волосами. Пол обеими руками обнимал ее за талию. Сейчас он поседел, а в те времена, очевидно, мог похвастаться светлой, как у Чеда с Тайлером, шевелюрой и усами. На фото он просто сиял.

Все поверхности в комнате пустовали. Ни одной безделушки, памятной мелочи… В этом чувствовалось что-то горделивое. Мол, вот он, наш дом, такой, каким мы хотим его видеть. Это вроде должно было отталкивать. Но мне все равно тут нравилось – так чисто, удобно, надежно…

В моем детстве в нашей гостиной вечно царил кавардак: все завалено вещами, не поймешь, что где искать. Книги, упаковки от еды, рассылки, школьные документы. Всякая всячина, которую некуда приткнуть, а выбросить жалко: пакетики со сладостями, которые детям дают стоматологии после осмотра, пузырьки просроченной микстуры от жара, коробки от компакт-дисков.

Никаких профессиональных фото в рамках – одни лишь репродукции Кандинского и Эдварда Хоппера и мамины картины. Если на стенах и висели чьи-то портреты, мы этих людей не знали.

Я прошла в спальню Пола и Фэй. Специально оставила дверь открытой, чтоб Чарли слышал, что я уже встала. Но в доме было тихо. Я оглядела огромную кровать с кучей подушек. Порядок тут навели идеальный – дверцы закрыты, все вещи на своих местах.