Хана Анибал – Я видела вас последней (страница 2)

В нашем городке делать было действительно нечего. Подростки развлекались тем, что лазили по заброшенным железнодорожным вагонам и пытались утащить алкоголь у родителей. Я жила в отдалении, ни с кем особо не дружила. Да и времени на это не хватало. Дом, учеба, работа. Подростком я думала масштабно. Мечтала уехать из города, открыть свое дело или стать известным художником со своими выставками. Сейчас бы я горько улыбнулась и похлопала по плечу ту наивную девочку. По крайней мере, я рано спустилась с мягких розовых облаков на землю и стала прилагать усилия для реализации своих планов. Усердно училась, была лучшей выпускницей за последние годы в городе. Надеялась поступить в какой-нибудь приличный университет недалеко от бабушки, чтобы я могла приезжать к ней хотя бы раз в месяц. Я была уверена в себе, полна энтузиазма, желала, чтобы мир узнал обо мне. Иногда я забывала поесть и отводила на сон четыре часа. Это выматывало, но я отчаянно стремилась уехать. Бабушка вложила эту мысль в мою голову. А потом все закончилось.

Мы с бабушкой поехали в аптеку за ее лекарством. Она всегда просилась со мной в город. Пока я расплачивалась, она пошла к выходу, и тростью поскользнулась на мокром полу. До этого неделю лило как из ведра. Посетители оставляли грязные лужицы на блестящем голубом кафеле. Полы протирать не успевали. Кости у старушки были слабыми, и она сломала ногу.

Наверное, вся аптека слышала этот ужасный хруст. Мы поехали в больницу. Ей сделали рентген и наложили гипс. Бабушке сказали лежать и стараться не вставать. Встать она уже не смогла. Старый организм не выдержал такой нагрузки. Диабет не давал костям срастись быстро. Моя старушка лежала два месяца, чахла на глазах. В последние недели она сильно худела и слабела. Я вызывала врача, уволилась с работы и забила на учебу. Я проводила с бабулей все свободное время. Мне было всего семнадцать, и я не знала, что мне делать. В моей жизни появилась трещина, и она росла, превращаясь в пропасть. Однажды утром я зашла в комнату к бабушке, но там было только ее тело. Ее самой больше не существовало. Мое сердце разорвалось, а густой туман погрузил мое сознание на дно. Даже спустя пять лет я все еще находилась в этой темной пропасти. С годами легче не стало. Друзья бабули и церковь помогли организовать похороны. Я осталась одна в пустом маленьком доме, где на километры нет даже соседей. Одна из подруг бабушки предложила пожить у нее, но я отказалась. Жизнь перестала иметь смысл, потеряла цвет. У меня больше не было планов. И меня самой больше не было. Я не могла чем-то заниматься и смотреть людям в глаза, не могла открыть рот. Слова больше не шли. Я как робот сидела на уроках и шла домой. Только там я расслаблялась. Надевала бабушкин халат и шла в сарай, заканчивать ее работы. Она была единственным витражистом в городе. Она знала все техники и в молодости работала в каком-то знаменитом салоне зеркал. Наш сарайчик был завален разноцветным стеклом и инструментами. У нас даже был сайт в интернете, где мы принимали заказы, делали светильники, игрушки, зеркала. Нашим последним творением, вместе с бабушкой, был витраж в местную церковь. Этот стеклянный триптих о рождении и жизни Христа я отправила в качестве творческой работы на конкурс для университетов. После смерти бабушки в церковь я больше не ходила. Я делала это только ради нее.

В те дни о будущем я не думала. Мне казалось, что я тоже умерла, и мой призрак ходит по старым местам своей жизни. Намного позже я узнала, что такое бывает у людей, которые пережили тяжелый стресс или депрессию. Из этого уныния меня вытащила моя учительница мисс Майерс. Она была слишком молодой для нашего класса. Авторитетом она не обладала, и дети спокойно прогуливали уроки. Как-то она оставила меня после занятий и вручила распечатанный лист.

– Ты прошла. Ты поступила!

Я не сразу поняла, что она имеет в виду. Мысли о поступлении так далеко заплыли в мозг, что я потеряла с ними связь. Когда я взяла плотный лист бумаги в ладони и пробежала по нему глазами, моему удивлению не было предела. Оно росло с каждым мигом осознания.

– Это же Школа Чикагского института искусств.

– Помнишь, я уговорила тебя отправить туда документы? Оно пришло на электронную почту школы на прошлой неделе. Значит, тебе тоже пришло. В свете последних событий не думаю, что ты проверяла.

– Но у меня нет денег, чтобы оплатить это место. Я думала, мы ради любопытства подали документы. Туда ведь нереально попасть, и ценник там космический.

– Тебе выдали стипендию Тэлботов. Полную. На учебу, общежитие и личные расходы. Раньше стипендия Тэлботов покрывала только половину обучения, но в этом году они сделали исключение. Они прислали подробное письмо. Им так понравился твой проект с церковными витражами, что они решили полностью тебя проспонсировать.

Я смутно помню этот разговор. Он был из разряда сказки. Фея машет волшебной палочкой и подает тебе все на золотом блюде.

– Это невозможно, – сказала я уверенно и серьезно.

Я отрицательно качала головой, просматривая бумаги. Я подала документы в Школу искусств для галочки. Я не собиралась туда поступать, а просто хотела доказать себе, что могу. Это место было легендарным. Люди много лет пытались туда попасть, уже в зрелом возрасте.

– Ты поступила в университет Форт-Хейс, но там нет стипендии. Школа института искусств – это совсем другой уровень.

Мисс Мэйсон смотрела на меня влажными глазами. Это один из самых лучших художественных университетов страны. Женщина видела мое замешательство. Нервно защелкала пальцами. Я не визжала от восторга, как другие девочки.

– Обещай подумать об этом, хорошо?

Я кивнула и забрала бумаги домой. Оставалось не больше месяца до окончания школы. Дальнейшую жизнь я планировать перестала. Но оказалось, что судьба организовала все за меня. Три с лишним года в чужом большом городе. Далеко от дома, далеко от образа бабушки. Цепляться за старую жизнь больше не имело смысла. Я устроила распродажу домашней мебели и выручила деньги на первые месяцы жизни. После окончания школы я оставила дом и уехала. Это произошло быстро. Я не успела осознать масштаба этих перемен.

Университет был еще лучше, чем я себе представляла. Свежие лица и идеи, новая жизнь, большой Чикаго. Я выбрала скульптуру и керамику своим направлением. Было тяжело, но я чувствовала, что попала в свою среду. Через полгода я познакомилась с Ашером Тэлботом. Один из деканов представил нас друг другу. Я была стипендиаткой его семьи. Тэлботы хотели знать, как продвигается мое обучение.

Стипендию Тэлботов организовала бабушка Ашера много лет назад. Она до последнего лично выбирала студента. Когда она заболела, то попросила Ашера этим заниматься. Парень настоял, чтобы нас стипендию утвердили меня. Ему захотелось со мной познакомиться. Ему понравилось мое фото и церковный витраж.

Меня вызвали к декану после урока в студии. Мои джинсы и лицо были заляпаны ярко-бордовой краской, хоть я и носила фартук. На носу и висках красовались вишневые подтеки. Когда я вошла в кабинет, женщина-декан неодобрительно меня осмотрела.

– Эмили Доэрти, познакомьтесь, это Ашер Тэлбот. Его семья многие годы помогает институту. Он хотел с вами встретиться, узнать как ваша учеба. Вы ведь получаете стипендию Тэлботов.

В кресле рядом с деканом сидел молодой парень в костюме. Его светлые волосы были яростно зачесаны назад, но легкие пшеничные волны уже начинали выбиваться и портить прическу. Щеки еще не потеряли детской припухлости. Толстая шея торчала из узкого воротничка. Казалось, что передо мной сидит розовощекий купидончик в деловом костюме. Офисный отдел любви всегда на страже. В образе Ашера детская наивность смешивалась с мужским обаянием. Нельзя было определить его точный возраст. Ему могло быть как восемнадцать, так и тридцать лет. Серые глаза Ашера бегло прошлись по моему лицу и снова уставились в чашку чая.

Декан сверкала глазками и хихикала, как девочка-подросток рядом с мужчиной.

– Милая, присаживайся. Хочешь чаю?

– Нет, спасибо, – я аккуратно села в кресло напротив, боялась, что краска еще не высохла и я заляпаю ворс.

– Как вам здесь? – Ашер прочистил горло, прямо посмотрел мне в глаза. Я ошибалась, в них не было ничего детского или наивного. Мужчина был уверен в себе.

– Это чудесное место. Спасибо, что ваша семья позволила мне обучаться здесь. Еще и с полной стипендией. Это большая ответственность для меня. Я отправляла вам на электронную почту благодарственное письмо. Не думаю, что вы его видели.

– Мне показали это письмо. Обычно мы так не делаем, но я решил лично познакомиться с нашим студентом, узнать как ваши дела. Вам нравится общежитие?

– Да, разумеется. Мы живем в самом центре. Это очень удобно, – от неловкости я почесала нос. Красное пятно размазалось еще сильнее. Декан потянулась за влажными салфетками, но Ашер опередил ее и вытащил из кармана пиджака платок. Я была уверена, что краска не смоется с дорогой белоснежной ткани. Но парень так упорно держал платок перед моим носом, что пришлось подчиниться и взять его.

Это испытание продлилось еще полчаса. Я хвалила профессоров и кампус, под одобрительные кивки декана. Своими восторженными речами я смогла реабилитироваться в ее глазах. А Ашер продолжал закидывать меня вопросами. Тогда мне пришло в голову, что это хитрое испытание, и я должна его пройти – произвести хорошее впечатление на человека, который выдает мне деньги каждый месяц. Когда беседа исчерпала себя, я вежливо попрощалась.