Халиль Джебран – Иисус Христос – Сын Человеческий (страница 13)

Я знаю, сын мой не захочет вернуться ко мне. Я видела это по глазам его. И за это я ненавижу Иисуса из Назарета, из-за которого осталась я одна на невспаханном поле и в одичавшем саду. И я ненавижу всех тех, кто славит его.

Не много дней прошло с тех пор, как рассказали мне однажды, что говорил Иисус: «Отец мой, и мать моя, и братья внимают словам моим и следуют за мной».

Но почему сын должен оставлять свою мать и следовать бездумно по его следам?

Ах, я ненавижу Назареянина, и я буду ненавидеть его до конца моих дней, ибо украл он у меня первенца моего, только моего сына.

Добрый бог и злой бог повстречались на вершине горы.

Добрый бог сказал: «День добрый тебе, о брат».

А злой бог ничего ему не ответил.

Тогда добрый бог сказал: «У тебя сегодня не всё ладно с чувством юмора, о брат?»

«О да, — отозвался злой бог. — Не столь давно считался я твоей ошибкой, выкрикивал твое я имя и взывал к тебе. Поверь, мне сие удовольствия нимало не доставляло».

А добрый бог сказал: «Но я тоже считаюсь твоей ошибкой, я тоже выкрикиваю твое имя».

И злой бог двинулся прочь, молча проклиная людскую тупость.

Свидетельские показания Иуды, двоюродного брата Иисусова

В ночь месяца августа мы с Учителем пребывали в пустыне неподалеку от озера. Пустынь издревле звалась Лужайкой Черепов.

Иисус упал в траву и пристально вглядывался в звёзды.

Тут совершенно неожиданно появились пред ним два мужа. Они так торопились, что казалось, вот-вот скончаются, они пали ниц у ног Учителя.

Иисус поднялся и вопросил их: «Откуда явились вы?»

И один из тех мужей ответствовал: «Из Махарея».

Тут Иисус взглянул на них тревожно, его буквально раздирало беспокойство, и спросил: «Что с Иоанном?»

И один из тех мужей ответствовал: «Он умер, прерваны его уж дни. В темнице был он обезглавлен».

Иисус закрыл лицо руками. А потом пошел куда-то прочь. Спустя некоторое время он вернулся к стаду своему. Конечно же.

И сказал он: «Царь смог убить пророка, прервать нить дней его! Тем самым подтвердив лишь, что жизнь человеческая для него только развлечение пустое. Цари ваши ранее были не так тупы в отношении своих пророков, прежде не отдавали они их в руки палачам.

Я скорблю не об Иоанне даже, а скорее уж об Ироде, который позволил пасть мечу. О жалкий царь, живи в загонах со зверьем и царствуй на арене с веревкой!

О жалкий, мелочный тетрарх, лишившийся всего родного ради мрака, Тьмы, оступившийся и павший в бездну низости. Как мог ты столь закоснеть, затухнуть, подобно рыбе, брюхом на поверхность вод озерных всплывшей?

Я ненавижу не царей, позволим им править людьми, я ненавижу их тогда лишь, когда они мудрецов своих на поруганье плахе отдают».

И тут Учитель взглянул на тех двоих со всей печалию возможной, вскинул на нас затем глаза, помолчал и вновь заговорил: «Иоанн родился с раненой душой, и кровь из ран его души стекала, омывая все деяния его. Он был свободен, но свободен всё же не от самого себя, он болен был честью и справедливостью.

В действительности был он гласом, вопиющим в стране глухих. Я любил его в его страдании и одиночестве.

И я любил его гордость, что стоила ему главы его, что не уберегла его от меча палачей.

Истинно, говорю я вам, что Иоанн, сын Захарии, был последним в своем роде, и предки его возрадуются скорой встрече с ним в преддвериях храма Духа».

И с этими словами Иисус двинулся прочь от нас.

Конечно же, потом вернулся он. «Навсегда в правителях у нас лишь жалкие глупцы пребудут. И навсегда возжаждут судиями являться пред народом и осуждать людей, приписывая им несовершаемые преступленья.

Сын Захарии еще будет жить со мной в царском доме моем, и будут дни его долги».

Тут он повернулся к ученикам Иоанновым и сказал: «Любой поступок откликается эхом завтрашнего дня. Так и с делами Иоанновыми. Я сам могу оказаться завтрашним днем, эхом тех поступков. Идите же к друзьям моих друзей и расскажите им, что я еще явлюсь им».

И двое тех мужей пошли прочь от нашего стада, и казались они уж куда менее унылы.

Тогда Иисус бросился в траву, раскинул руки, обнимая землю, и вновь пристально всмотрелся в мерцающие лики звезд.

Наступила ночь. Я лёг неподалеку от него, я хотел хотя бы немного отдохнуть, я уже стучал в ворота моего сна, я провалился в его бездну и пробыл там до тех пор, пока Иисус не разбудил меня, пока рассвет не закричал, что вновь пора в дорогу.

Когда-то правил в далеком городе Вирани царь, могущественный, мудрый. И боялись могущества его, и любили мудрость его.

В сердце града сего колодец был, вода в котором была холодной и кристально чистой и из которого пили все жители, даже царь и его придворные. И не было в городе другого колодца.

Однажды ночью, когда все спали, ведьма вошла в город и капнула семь капель необычной жидкости в колодец и сказала: «С часа сего каждый, кто напьется воды этой, в безумца обратится».

На следующее утро все жители за исключеньем царя и советников его напились воды из колодца и в безумцев обратились, как и предсказывала ведьма.

И вот народ в безумии высыпал на улицы и на рыночную площадь, ничего не делая, но перешептываясь друг с другом: «Царь-де наш безумен. Наш царь и советники его лишились разума. Уж точно мы не можем быть под властью безумного царя. Нам следует свергнуть его».

Вечером царь приказал наполнить золотой кубок водой из колодца. И когда ему принесли напиток, он щедро поделился им с придворными своими. И было там великое веселье, в далеком городе Вирани, ибо царь и советники его вновь обрели разум.

Свидетельские показания человека из пустыни

Жил однажды человек на земле, и было у него великое множество совершенно бесполезных вещей. И в один из дней пришла к нему мать Иисусова и сказала: «Друг мой, одежда сына моего изорвана в дороге, и я должна починить её прежде, чем войдет во Храм он. Не мог бы ты дать мне иголку?» Но не дал ей меняла иголку, зато преподнес доклад ученый на тему «Брать и отдавать», который длился всё то время, пока не вошел во Храм сын её.

Я был странником в Иерусалиме. Я пришел в Священный Город в великий Храм принести жертву пред алтарем, ибо жена моя одарила меня двумя сыновьями во имя продолженья рода моего.

Чуть позже, жертву принеся, стоял я под портиком того Храма, глядя на столпившихся внизу менял и тех, что продавали голубей для жертвоприношения. Стоял и вслушивался в великий шум на дворе Храма.

Внезапно в кругу менял и продавцов голубей появился какой-то странный человек.

Вид его величественен был, а походка стремительна.

В руке держал он веревку из козлиной кожи, для чего она ему не понимал я, как вдруг он начал переворачивать столы менял и бить коробейников, торгующих птицами, веревкой той.

И я услышал слова его, произнесённые голосом громким и полнозвучным: «Отпустите птиц сих в небо, в гнезда их».

Мужчины и женщины бежали пред лицом его, а он надвигался на них, словно вихрь надвигается на холмы песчаные.

Все это произошло в какое-то единое мгновение, и со двора Храма были изгнаны менялы. Только тот человек остался там в одиночестве, а его последователи стояли в отдалении.

Тут я отвернул от него лицо свое и сказал одному из стоявших рядом со мной мужей иерусалимских: «Господин, кто человек сей, что высится в одиночестве гордом, словно второй твой храм?» И собеседник мой нежданный ответил мне: «Это — Иисус из Назарета, пророк, что появился не так давно в Галилее. Здесь, в Иерусалиме, все люди его ненавидят».

И я сказал: «Сердце моё натянуто, словно его веревка, как ни странно, я готов бросить сердце моё ему под ноги».

Иисус повернулся к сподвижникам своим, что терпеливо поджидали его в сторонке. Но прежде чем он достиг их, из Храма вылетели голуби, и один из них опустился на левое плечо пророка, а второй — к ногам. Он же ласково погладил птиц. Затем двинулся к своим товарищам, а голуби следовали за ним, не отставая.

Теперь скажите мне, что за силы таились в нём, позволив совершить ему дерзкое нападенье на менял, и что за силы позволили разогнать сотни мужей и жен? Я знал, что все они люто ненавидели его, но ни один из них не осмелился остановить Галилеянина в тот день. Он ощипал их, словно кур, расчищая себе путь к Храму.

Был ли Богом он? Не знаю. Но разгонять веревкою толпу умел он превосходно.

В стародавние дни, когда первая дрожь речи коснулась губ моих, я взошёл на святую гору и заговорил с Богом. «Учитель, я — раб твой. Плоть твоих слов стала закона буквой для меня и подчиняюсь я сему закону во веки веков ежесекундно».

Но Бог не был столь глуп, чтобы отвечать мне. Он, надменный, любил скончавшиеся во чреве туч бури.

И тогда чрез тысячи лет я взошел на святую гору и заговорил с Богом вновь. «Создатель, я — твоё творенье. Из глины поспешил ты, модник, слепить меня, и вот теперь я задолжал тебе рудники Вселенной».

Но Бог не был столь глуп, чтобы отвечать мне. Он, вне-тысячелетний, любил стрижей, погибших в бурю, надломленные крылья.

И тогда чрез тысячи лет я набрал высоту, добравшись до святой горы, и заговорил с Богом. «Отче, я — сын твой. В жалости и любви ты даровал мне жизнь, и, след любви твоей и поклоненья, наследую твоё я царство».

Но Бог не был столь глуп, чтобы отвечать мне. Он, туманный, любил вуали сдержанных холмов своей умершей бури.