Халиль Джебран – Иисус Христос – Сын Человеческий (страница 14)

И тогда чрез тысячи долгих лет набрал я высоту, стремясь к святой горе, и заговорил в который раз я с Богом. «Бог мой, цель моя и претворение, я — твой вчерашний день и славное завтра твоё. Я — твой земной источник и твой цветок небесный. Вместе растем мы пред ликом Солнца».

Тогда Бог наклонился ко мне, и в моих ушах зашептались слова любви, и озеро услыхало их, и ручей, что торопливо бежал к озеру, залпом выпущенный с гор. И когда спустился я в долину, откровения Божьи уже поджидали там моего прихода.

Свидетельские показания Петра

Однажды на закате Иисус позвал нас в село Беитсадское. Мы были компанией утомленных людей, и марево пути придавливало нас к земле. Мы пришли к большому дому, окруженному тенистым садом, хозяин дома сего как раз стоял в воротах.

И Иисус сказал ему: «Устали эти люди и истерли в кровь ноги свои. Позволь им переночевать в доме твоем. Ночь холодна, а им так нужны тепло и отдых».

Богатый человек отозвался: «Но они не должны спать в доме моём».

Тогда Иисус продолжил увещеванья: «Позволь им хотя бы переночевать в саду твоём».

И человек сей ответствовал: «Нет, они не имеют права переночевать в саду моём».

Тут Иисус повернулся к нам и произнес: «Вот что ожидает всех вас завтра, и вот цена вашего будущего. Все двери закроются пред лицом вашим, и ни в одном саду не найти вам ложе под звездами.

Если ж ваши ноги примирятся с дорогой и последуете вы за мной, найдется для вас чаша и постель, кусок хлеба и вино. Но для сего необходимо почувствовать всем сердцем, что есть моя пустыня.

Пойдемте же отсюда прочь».

А богатый хозяин дома забеспокоился, лицо его омрачилось, и пробормотал он что-то, чего уже не слышал я; и отпрянул он от нас, предпочитая вернуться в сад свой. Мы же последовали вслед за Иисусом по каменистой дороге завтрашнего дня.

Свидетельские показания Мелахии Вавилонского, астронома

Ты спрашиваешь меня относительно чудес, свершённых Иисусом.

Тысячи тысяч лет Солнце и Луна, Земля и все её сестры-планеты собирались в одну прямую линию, и все они даруют нам мгновения завтрашнего дня. И не больше того.

Затем медленно рассеются они и возродятся вновь сквозь тысячи тысяч лет. Здесь нет никакого чуда смены времен года, и ты, и я все ведаем о них. А что ты скажешь о смене времен года в очертаниях личности человека?

В Иисусе элементы нашего тела и наших грёз шли нога в ногу друг с другом. Всё, что было вечно до него, стало бесконечно в нём.

Они говорят, он дал зрение слепцам и ноги парализованным и что он изгнал демонов из безумцев.

Но и прежде слепец, находящийся в темных лабиринтах мыслей, преодолевал тьму пылающе-яркими идеями.

И прежде увянувшие конечности, что ленились, поддавались напору энергии. И прежде демоны, эти самые неугомонные элементы нашей жизни, бывали изгнаны ангелами мира и безмятежности.

Они говорят, он жизнью преодолел смерть. Если ты сможешь сказать мне, что такое смерть, тогда я скажу тебе, что такое жизнь.

Верно, не считаешь чудом ты то, что тысячи тысяч лет сменяют друг друга седая зима и страстная, вечная весна?

Почему бы не происходить тому же в сердце человеческом?

Я говорю сейчас с тобой о чудесах, хотя и мал ничтожно я пред величайшими чудесами, кои происходят в душе человеческой, этой вечной страннице, что осыпает меня пригоршнями золота, что даёт мне надежду на любовь тех, кто ненавидит меня ныне, что протягивает мне сладкие мечты снов моих.

Вот чудеса. И эти чудеса зовутся собственной жизнью человеческой.

Моя душа была слепа, моя душа была парализована. Я был предан на растерзание беспокойнейшим духам, и я умирал.

Но теперь я вижу ясно, я бреду по дороге, гордо распрямив плечи. Я пребываю в мире, и я живу свидетелем моих собственных торопливых часов и дней.

Я не был одним из его последователей. Но я — старый астроном, что побывал в гостях на полях каждого времени года, побывал свидетелем их чудес. И я сейчас существую в сумерках моих времен, но когда-нибудь я разыщу ответ, я разыщу молодость, подобную молодости Иисуса.

Я разыщу вечную молодость времён. Во мне теперь есть знание обретенных видений.

Под сенью Храма мой друг и я увидели слепца. И друг мой сказал мне: «Это — мудрейший человек земли всей нашей».

Тогда оставил я друга моего и подступил к слепцу, приветствуя его. И мы разговорились.

Через какое-то время сказал я: «Прости моё ты любопытство, но с каких же пор ослеп ты?»

«С рождения», — ответил он.

Спросил я: «А как же тропою мудрости ты можешь следовать тогда?»

Он отозвался: «Я — астроном».

Затем притронулся рукою к груди своей и добавил: «Я наблюдаю все эти солнца и эти луны, все звезды эти здесь — в космическом пространстве сердца».

Свидетельские показания философа

Когда он был с нами, он всматривался в нас и в нашу землю глазами чуда, ибо его глаза не были закрыты вуалью лет, и всё, что видел он, было ясно-ярко, озарённое светом его юности.

Думаю, он знал глубины красоты, ибо вечно удивлялся её проявленьям в мире величественном сем; он стоял на земле, подобно тому как стоял на ней самый первый человек в первый день своего существования. Мы, чувствующие притуплённо, мы всматриваемся в совершенство дневного света и не видим его. Мы наполняем чашу нашего слуха, но не слышим; мы протягиваем руки, но не прикасаемся. Мы идем путём нашим и не знаем целей. Мы не видим пахарей, возвращающихся в сумерках с возделанных полей, мы не слышим флейт пастухов, мы не ласкаем жаркое лето; и наши голодные ноздри не вдыхают аромат влюбленных роз.

Нет, мы не чествуем царя царства сего; не слышим пения арф, струны которых перебирают прекрасные руки; мы не видим ребенка, играющего в нашей оливковой роще души, самого подобного юной оливке. И все слова, что рвутся с наших губ, мы приглушаем и оглушаем.

Воистину мы всматривались, но не видели, вслушивались, но не слышали, мы ели и пили, но не чувствовали сытости. Всё это и отличает нас от Иисуса из Назарета. Его чувства были совершенно иными, а земля у него под ногами всегда была новой землёй.

Укорениться в нём, как укореняется в земле лютик, есть страстное желание попасть на пир к Богу.

Всё сотворенное Богом существует в тебе, и всё, что есть в тебе сущего, живет во всём сотворённом Богом. Нет никаких границ меж тобой и предметом, близким к тебе, нет никаких далей меж тобой и самыми далёкими к тебе вещами. Все вещи: мельчайшие и величайшие, низменные и возвышенные, — все они есть в тебе. Одно-единственное движение духа содержит все законы жизни. В одной-единственной капле воды отыщутся тайны бесконечного океана. Всё это есть жизнь.

Свидетельские показания Урии, старика из Назарета

Он был бродягой среди нас, и жизнь его была шкурой, покрытой чёрным руном.

Он не бродил тропами нашего Бога, не следовал дорогами совершенства, ему открывались лишь пути бесчинства.

Его детство мятежно, ему отказано в сладком молоке нашей матери природы.

Его юность была бесчинна, казалась она сухой травой, что пылает в ночи.

А когда он стал взрослым мужем, он собственными руками оттолкнул всех нас.

Такие люди зачаты в эру ослабевающей доброты и рождены в нечестивую бурю. И в буре проживают они дни и погибают навсегда.

Ты не помнишь его, мальчишку беспредела, что спорил с нашими учёными мужами и смеялся над их добродетелями?

И ты не помнишь его юности, когда он жил за счет пилы и резца? Он не сопутствовал нашим сыновьям и дочерям в их праздниках. Он предпочитал бродить в одиночестве. И он не возвращал приветствий, что посылались ему, как будто он не был одним из нас.

Я сам однажды повстречал его в поле и поприветствовал юношу, а он лишь улыбнулся, и в его улыбке я обнаружил чванливость и оскорбление.

Не так давно дочь моя с её подружками собирала виноград, и заговорила она с ним, он же даже не ответил ей.

Иисус говорил только в компании тех сборщиков винограда, что были беднее всех, и никогда не обращался с приветствием к моей дочери.

Когда он отказался от своего народа и обратился в бродягу, он превратился в Ничто, в бормотание невнятное. Его голос казался занозой в нашей плоти, а песня его голоса уже давно затихла в нашей памяти.

Он говорил о нас одни лишь гадости, о нас и наших отцах с праотцами. И его язык пронзал мечом гнева нашу незащищенную грудь.

Вот какой был Иисус.

Если бы был он моим сыном, я передал бы его римским легионам в Аравии и попросил бы капитана послать его на передовую в битве, дабы копье врага освободило меня от его наглости.

Но у меня нет сына. И вероятно, я должен быть за это благодарен Богу. Ибо если бы сын мой стал противником своего собственного народа, на мои седые волосы пало б марево стыда. И что тогда я стал бы делать?

Как-то раз я увидел пугало. «Должно быть, ты устал от постоянного своего распятия на этом одиноком поле?» И пугало ответило: «Радость от того, что я способно сеять панику, столь глубока и неизменна, что никогда я не устану распятым быть». Спустя несколько минут продолжительных раздумий я сказал: «Что верно, то верно; я тоже знаю, что такое сеять панику». Оно ж вздохнуло: «Только тот, кто набивает чучела соломой, может знать об этом». Тогда я ушёл от него, не зная, сделало ли пугало мне комплимент или оскорбило меня. Прошли годы, и пугало превратилось в философа. И когда я проходил мимо него, я увидел двух ворон, строивших гнезда под полями его шляпы.