Халед Хоссейни – Тысяча сияющих солнц (страница 48)
Тарик смолк. Сверху доносились глухие удары – Залмай швырял мячик в стену.
– Я думала, ты умер, – выдавила Лейла. – Знаю. Ты мне сказала.
У Лейлы перехватило горло.
– Этот человек… – вымолвила она, откашлявшись, – ну, который принес весточку о вас… у него был такой честный вид. Я ему поверила. Я была одна на всем белом свете, и мне было так страшно. Вот я и пошла за Рашида. Иначе…
– Не надо, – мягко сказал Тарик. Ни тени упрека не чувствовалось в его словах. Будто и не было ничего.
– Надо, Тарик. Ведь была и еще причина. О ней ты ничего не знаешь. Я обязана тебе сказать.
– Ты тоже сидел и говорил с ним? – спросил Рашид у Залмая.
Мальчик замялся. Как бы не сболтнуть опять лишнего. А то вон оно как все обернулось.
– Сын, я задал тебе вопрос.
Залмай сглотнул.
– Я был наверху, играл с Мариам.
– А мама?
Залмай умоляюще-виновато поглядел на Лейлу. Глаза его были полны слез.
– Все хорошо, Залмай, – ровно сказала Лейла. – Говори правду.
– Мама была внизу. Говорила с этим мужчиной.
Голосок тонкий-тонкий.
– Понятно, – сказал Рашид. – На пару бабы орудовали.
– Хочу встретиться с ней, – прошептал Тарик. – Хочу ее видеть.
– Обязательно, – сказала Лейла. – Уж я постараюсь.
– Азиза, Азиза, – с улыбкой повторил Тарик, как бы пробуя слово на вкус. – Какое красивое имя.
– И девочка красивая. Сам увидишь.
– Просто не могу дождаться.
Почти десять лет прошло. Как они встречались в тупичке, как целовались тайком! А какая она теперь в его глазах? По-прежнему красивая? Или он видит в ней постаревшую, опустившуюся, пугливую женщину, растерявшую за эти годы все свое очарование? На какое-то мгновение Лейле померещилось, что этих десяти лет не было и они расстались с Тариком вчера. Не было смерти родителей, замужества, обстрелов, убийств, не было талибов, избиений, голодухи… Детей и тех не было.
Лицо у Тарика вдруг омрачилось, ожесточилось. Лейле было хорошо знакомо это выражение. Именно с таким лицом Тарик когда-то отстегнул протез и кинулся на Кадима.
Тарик осторожно прикоснулся к ее распухшей губе. Сказал холодно:
– Это он.
Перед Лейлой в мельчайших подробностях встал тот безумный день, когда они зачали Азизу, сплетение тел, его горячее дыхание, его страсть…
– Мне надо было увезти тебя, – произнес Тарик совсем тихо.
Лейла опустила глаза, сдерживая рыдание.
– Ты сейчас замужняя женщина и мать. И вот перед тобой предстаю я. За эти годы столько всего случилось. Наверное, мне не надо было приезжать. Но я не мог иначе. Ах, Лейла, лучше бы я никуда не уезжал и не расставался с тобой.
– Прекрати, – всхлипнула Лейла.
– Мне надо было настоять на своем, чего бы это ни стоило. Надо было жениться на тебе, пока была такая возможность. Тогда все пошло бы по-другому.
– Не надо. Не говори так. Прошу тебя. Не сыпь соль на рану.
Тарик шагнул было к ней и замер на полдороге.
– Не хочу притворяться. И не хочу ломать тебе жизнь. Если будет лучше, чтоб я исчез, только скажи. И я уеду обратно в Пакистан. И не причиню никаких неприятностей. Только скажи.
– Нет! – выкрикнула Лейла, хватая его за руку и сразу бросая. – Ни за что. Не уезжай. Умоляю тебя, останься.
Тарик помедлил. Кивнул.
– Он работает с двенадцати до восьми. Приходи завтра днем. Мы с тобой навестим Азизу.
– Я его не боюсь, ты ведь знаешь.
– Знаю. Приходи завтра днем.
– А потом?
– Потом… Я должна подумать. Все так… – Да уж. Я понимаю. Прости меня за все.
Я виноват перед тобой.
– Мне не за что тебя прощать. Ты придешь, ты обещал. Ты вернулся.
– Как я рад, что повидал тебя, – растроганно сказал Тарик.
Дрожа, она смотрела ему вслед.
Слабый лучик надежды – ведь вот он?
19
– Я был наверху, играл с Мариам.
– А мама?
– Мама была внизу. Говорила с этим мужчиной.
– Понятно, – сказал Рашид. – На пару бабы орудовали.
Черты лица у него смягчились, складки на лбу разгладились, подозрительность и недоверчивость куда-то пропали. Рашид сел прямо. Вид у него был… пожалуй, задумчивый. Словно у капитана корабля, которому только что доложили о мятеже на борту, и надо решать, какие шаги предпринять.
И вот решение принято.
Мариам открыла было рот, но Рашид, не глядя на жену, движением руки остановил ее:
– Поздно, Мариам.
Холодно сказал Залмаю:
– Отправляйся наверх, сынок.
На лице Залмая был написан ужас. Расширенными глазами он обвел лица взрослых. Вот ведь что вышло из его болтовни – он и думать не думал.
Ой, что будет?
– Живо! – приказал Рашид.
Взял сына за локоть и повел вверх по лестнице.
Залмай не сопротивлялся.
Мариам и Лейла молчали. Съежились, уставившись в пол, будто посмотреть друг на друга значило принять точку зрения Рашида. «Пока я тут открываю гостям двери и надрываюсь с чемоданами, у меня за спиной, в моем собственном доме, творится разврат и безобразие. Да еще в присутствии сына». Было очень тихо, только сверху доносились шаги – тяжелые, зловещие – и мелкий топоток на их фоне. Потом наверху заговорили – слов не разобрать – и резко смолкли. Хлопнула дверь, скрежетнул ключ в замочной скважине. Топот шагов по лестнице.