Халед Хоссейни – Тысяча сияющих солнц (страница 40)
Спица падает на пол.
И дело тут не в том, что она боится истечь кровью или согрешить. Да, между ней и Рашидом идет война. Но оказывается, даже на войне не все средства хороши. Это моджахедам наплевать на невинные жертвы. А Лейла не может позволить, чтобы на нее пала кровь невинного.
Ведь сколько ее уже пролито.
13
– Больница больше не обслуживает женщин! – рявкнул охранник, холодно глядя с верхней ступеньки лестницы на толпу, собравшуюся перед госпиталем «Малалай».
Толпа громко застонала.
– Но ведь это женская клиника! – под одобрительные возгласы выкрикнула женщина за спиной у Мариам.
Мариам пересадила Азизу с руки на руку и покрепче обхватила стонущую Лейлу. С другой стороны молодой жене подставлял свою шею Рашид.
– Теперь уже нет! – прокричал талиб. – Моя жена вот-вот разрешится от бремени! – громко пожаловался плотный мужчина. – Брат, неужели ей прямо на улице рожать?
В январе объявили (Мариам сама слышала), что у женщин и мужчин больницы теперь будут раздельные и что весь женский персонал из кабульских госпиталей уволят и соберут в одно место. Тогда никто особо не поверил, да и талибы вроде не слишком усердствовали в проведении нового постановления в жизнь.
И вот вам пожалуйста.
– А госпиталь «Али Абад»? – крикнул другой мужчина.
Охранник покачал головой.
– А «Вазир-Акбар-Хан»?
– Только для мужчин.
– И что же нам делать?
– Ступайте в «Рабиа Балхи».
Из толпы выскочила молодая женщина: – Я только что оттуда. Там ничего нет – ни чистой воды, ни кислорода, ни лекарств, ни света.
– Вот туда и отправляйтесь, – отрезал охранник.
Люди загомонили. Посыпались оскорбления. В воздухе просвистел камень.
Талиб вскинул автомат и дал очередь в воздух. Его напарник взмахнул хлыстом.
Толпа быстро рассеялась.
В приемной «Рабиа Балхи», насквозь провонявшей потом, мочой, табаком и карболкой, было полно женщин в бурках и детей. Лопасти потолочного вентилятора не двигались. Духота стояла страшная.
Мариам усадила стонущую Лейлу у облезлой стены.
Лейла, обхватив живот обеими руками, раскачивалась взад-вперед.
– Тебя осмотрят, Лейла-джо. Уж я добьюсь. – Живее, – поторопил Рашид.
Перед окошком регистрации переругивалась и толкалась очередь, многие с детьми на руках. У двойных дверей в процедурную тоже теснился народ. Талиб-охранник никого не пускал.
Мариам тараном врезалась в толпу, вовсю работая локтями. Ее пихали, пинали, обзывали и даже пытались схватить за лицо. Мариам отмахивалась, выворачивалась, напирала и неудержимо продвигалась вперед.
«Вот на что приходится идти матерям, – думала Мариам, раздавая толчки направо-налево. – Какие уж тут приличия».
Ей вспомнилась мать. Какая бы Нана ни была, она не избавилась от ребенка, приняла на себя позор, выносила и родила харами – и воспитала неблагодарную дочь. А та предпочла Джалиля. Дурочка была, не понимала, что такое мать.
Внезапно перед Мариам выросла медсестра в грязно-серой бурке до пят. К ней обращалась молодая женщина, чья накидка была насквозь пропитана кровью.
– У моей дочери воды давно отошли, а ребеночек все не появляется, – накинулась на медсестру Мариам.
–
Вся толпа всколыхнулась, словно трава под ветром.
– Моя дочь упала с дерева и сломала локоть, – надрывался кто-то у Мариам за спиной.
– А у моей дочки кровавый понос, – подхватила другая женщина.
– Температура у нее есть? – спросила медсестра. Мариам не сразу поняла, что обращаются к ней.
– Нет.
– Кровь идет?
– Нет.
– Где она?
Мариам поверх голов указала на место, где сидела рядом с Рашидом Лейла.
– Мы ею займемся, – пообещала медсестра.
– Когда?
– Не знаю. У нас всего двое врачей, и обе сейчас на операции.
– У дочки боли, – настаивала Мариам. – У меня тоже! – завопила окровавленная. – Жди своей очереди!
Мариам оттеснили в сторону. Перед ней теперь были только затылки и спины.
– Погуляйте пока, – прокричала медсестра Мариам. – И ждите.
Уже стемнело, когда медсестра позвала их. В родовой палате было восемь коек, между ними ни ширм, ни занавесей. Зато персонал укутан с головы до ног. Две женщины рожали. Лейлу уложили на кровать у самого окна, замазанного черной краской. Из стены торчала треснутая раковина, над ней свисали с веревки перемазанные кровью хирургические перчатки. Вода из крана не шла. Посреди комнаты большой алюминиевый стол, верхняя часть прикрыта одеялом, нижняя пуста.
– Живых кладут наверх, – устало сказала Мариам женщина с соседней койки, заметив ее недоумевающий взгляд.
Докторша – маленькая, похожая в своей темно-синей бурке на птичку без клюва – говорила резко и отрывисто:
– Первый ребенок?
– Второй, – сказала Мариам.
Лейла вскрикнула, выгнулась дугой и вцепилась Мариам в руку.
– Были сложности с первыми родами? – Нет.
– Вы ее мать?
– Да, – соврала Мариам.
Докторша приподняла накидку, вытащила странный металлический инструмент в форме конуса и, откинув бурку Лейлы, прижала ей к животу. Сначала одним концом, послушала минуту, потом другим.
– Сейчас я должна пощупать ребенка, хамшира.
Она сдернула с веревки перчатку, надела, положила одну руку Лейле на живот, а другую глубоко засунула внутрь. Та всхлипнула. Закончив свое дело, докторша передала перчатку медсестре, которая сполоснула ее водой из чашки и опять повесила на веревку.
– Вашей дочери необходимо сделать кесарево сечение. Знаете, что это такое? Мы разрежем ей утробу и извлечем ребенка. У него тазовое предлежание.
– Не понимаю.
– Ребенок не так лежит. Она не сможет родить его обычным путем. К тому же прошло слишком много времени. Ее надо немедленно в операционную.
Лейла, сморщившись, закивала и уронила голову набок.