Халед Хоссейни – Тысяча сияющих солнц (страница 42)

Талибы телевизоры запретили. Видеокассеты публично давили, ленты рвали и обматывали ими заборные столбы, спутниковыми антеннами украшали фонари. Но запретный плод сладок.

– Завтра попробую раздобыть какие-нибудь мультики, – посулил Рашид. – На толкучке все есть.

– Ты бы лучше нам новый колодец, что ли, купил, – кисло сказала Лейла.

Ответом ей был презрительный взгляд. После ужина – пустой рис, и без чая (засуха!) – Рашид закурил и объявил Лейле свое решение.

– Нет! – твердо сказала Лейла.

– Я твоего мнения не спрашиваю.

– А я – твоего.

– Если бы ты знала все обстоятельства, по-другому бы заговорила.

Оказалось, Рашид залез в долги, на оплату даже части которых доходов от его мастерской заведомо не хватит.

– Я раньше не говорил, не хотел тебя расстраивать. И потом, ты будешь удивлена, сколько они зарабатывают за день.

– Нет! – отрезала Лейла.

Они были одни в гостиной. Мариам мыла в кухне посуду, дети находились вместе с ней. Слышался заливистый смех Залмая и ровный голос Азизы, которая что-то рассказывала Мариам.

– Там полно детей и помладше ее. Теперь все кабульцы занялись этим.

– Меня совершенно не интересует, что другие вытворяют со своими детьми.

– Я глаз с нее не спущу. – В голосе Рашида уже звучало раздражение. – Да там мечеть через дорогу!

– Я не позволю тебе сделать из моей дочери уличную попрошайку!

Пощечина была хлесткой, звук разнесся по всему дому. Голова у Лейлы дернулась. Голоса в кухне смолкли, стало очень тихо. Потом из передней послышался топот, в комнату влетела Мариам с детьми.

Вот тут-то Лейла и дала сдачи.

Впервые в жизни ей довелось ударить человека. Детские потасовки, толчки и шлепки, которыми они обменивались с Тариком, не в счет. А сейчас она со всей силы въехала Рашиду кулаком в лицо. Он даже пошатнулся, сделал два шага назад.

Послышался вздох.

Кто-то взвизгнул.

Кто-то закричал.

Какое-то мгновение Лейла стояла в полном обалдении, не в силах понять, что совершила. А когда поняла, на губах у нее показалась улыбка. Точнее, ухмылка.

Рашид тихо вышел из комнаты.

Лейле вдруг показалось, что вместе с ударом выплеснулись все тяготы их жизни – того, что выпало на долю ей, Азизе и Мариам, – и ради одного мгновения ликующего торжества, которое – конечно же! – положит конец всем мукам и унижениям, стоило пройти через страдания.

Она и не заметила, как Рашид вернулся. Пока он не схватил ее за горло и не прижал к стене.

Его багровое морщинистое лицо – какое огромное! – было совсем близко. Он так и не произнес ни звука.

Да и к чему слова, если твой револьвер нацелен прямо в рот молодой жене?

А яму они рыли из-за повальных налетов-обысков. Такие налеты проходили когда раз в месяц, когда раз в неделю, а последнее время чуть ли не ежедневно. Обычно талибы что-то конфисковывали да щедро раздавали пинки и подзатыльники. Но можно было нарваться и на публичную порку.

– Осторожно, – прошептала Мариам, опускаясь на колени. Они прятали в яму завернутый в полиэтилен телевизор. – В самый раз будет.

Они закидали яму землей и притоптали. – Теперь порядок. – Мариам вытерла руки о подол.

Они условились, что, когда проверки прекратятся (через месяц-другой, а хоть бы и через полгода, не вечно же они продлятся, в конце концов), телевизор вернется в дом.

Во сне Лейла видела, как они с Мариам опять роют яму за сараем. Только на этот раз они закапывали Азизу. Пленка, в которую девочка была завернута, вся запотела от ее дыхания, она сжимала и разжимала кулаки, за прозрачным пластиком белели обезумевшие глаза. Азиза беззвучно молила о пощаде. А Лейла говорила: Это ненадолго, девочка моя. Совсем ненадолго. Вот закончатся проверки, и мама с Халой Мариам тебя выроют. Обещаю. Тогда и наиграемся. Во что только захочешь. Лейла скинула вниз полную лопату земли и проснулась.

Но она четко слышала, как комья с шорохом ударились о пленку. И во рту у нее был неприятный привкус, словно она наелась земли.

15

Мариам

В 2000 году засуха продолжилась. Это был страшный год.

В Гильменде, Заболе, Кандагаре[52] целые деревни с овцами, козами и коровами снимались с обжитых мест и пускались на поиски воды и зеленых пастбищ. Когда люди не находили ничего и скотина издыхала, они подавались в Кабул. На склонах горы Карт-и-Ариана возникло целое поселение, по пятнадцать-двадцать человек в хижине.

Гремел фильм «Титаник». Мариам и Азиза устраивали целые шутливые потасовки из-за него. Азиза хотела быть только Джеком.

– Да тише ты, Азиза-джо!

– Джек! Ну-ка, скажи, как меня зовут, Хала Мариам? Меня зовут Джек!

– Отца разбудишь. Вот рассердится-то. – Все равно, я – Джек! А ты – Роза.

Поверженная на обе лопатки Мариам соглашалась на Розу.

– Только тебе, Джек, суждено умереть молодым, – пыхтела она. – А я доживу до глубокой старости.

– Но я геройски погибну, – весело возражала Азиза, – а ты, Роза, всю свою долгую, жалкую жизнь будешь по мне тосковать. – И, встав с Мариам, объявляла: – А теперь поцелуемся!

Мариам мотала головой из стороны в сторону, а Азиза, в восторге от собственного возмутительного поведения, чмокала ее в губы.

На пороге комнаты появлялся Залмай: – А я кто буду?

– А ты будешь айсберг!

Весь Кабул млел от «Титаника». Пиратские копии фильма проносили через границу с Пакистаном, припрятав в самых укромных местах. Комендантский час – двери закрываются, свет вырубается, звук приглушен, – и люди садятся перед телевизором и проливают слезы над судьбой Джека и Розы, да и всех пассажиров обреченного судна. Если электричество не отключали, Мариам, Лейла и дети тоже не отрывали глаз от экрана. Уже раз двенадцать они извлекали телевизор из укрывища и ночью, при занавешенных окнах, водружали на стол.

Пересохшее русло реки Кабул обратилось в базар. Очень скоро на толкучке стали продавать с тележек ковры «Титаник», скатерти «Титаник», появился дезодорант «Титаник», зубная паста «Титаник», пакора[53] «Титаник» и даже бурки «Титаник». Какой-то особо смекалистый нищий назвал «Титаником» себя самого.

Родился град Титаник.

– Это песня, – говорили люди.

– Нет, это море. Это роскошь. Это корабль.

– Это секс, – шептали люди.

– Это Лео, – застенчиво говорила Азиза. – Это все про Лео.

– Всем нужен Джек, – сказала Лейла Мариам. – Джек придет и всех спасет. Только его уж не вернешь. Джек умер.

Тем же летом торговец тканями задремал с непотушенной сигаретой. Он пережил пожар, но огонь уничтожил склад, лавку с поношенной одеждой, мебельный магазин и пекарню.

Рашиду потом сказали, что если бы ветер дул с запада, а не с востока, его мастерская, может, и уцелела бы. Она ведь находилась в угловой части здания.

Они продали все.

Сперва ушли вещи Мариам, потом Лейлы.

Продали детские вещи Азизы, ее немногочисленные игрушки, которые Рашид в свое время купил после долгих упрашиваний. Уплыли часы Рашида, его старый транзисторный приемник, его ботинки, галстуки и обручальное кольцо. В деньги были обращены диван, стол, ковер и стулья. Когда Рашид продал телевизор, Залмай устроил целый скандал.

После пожара Рашид целыми днями торчал дома, награждал тумаками Мариам, шлепал Азизу, швырялся чем ни попадя, придирался к Лейле (и одевается-то она не так, и пахнет не так, и зубы у нее желтеют).

– Да что с тобой сталось? Я женился на пери, а теперь передо мной какая-то карга. Ты стала совсем как Мариам.

Он устроился было в кебабную у площади Хаджи Якуб, но с этой работы его скоро выгнали из-за скандала с посетителем. Клиент пожаловался, что ему грубо швырнули хлеб. Рашид вскипел и обозвал гостя «узбекской обезьяной». Клиент, недолго думая, выхватил револьвер. В руках у Рашида оказался шампур. Рашид потом уверял, что он, как полагается, принес к столу шампур с кебабами, больше ничего, но у Мариам на этот счет были большие сомнения.

– Самое время опять залечь в постель, – съязвила Лейла.