Лишь изредка встает, подходит к полке,
Берет большой словарь, чтоб отыскать
Мудреный термин, а затем неслышно
Расхаживает по библиотеке
Туда-сюда, и вновь за стол садится,
И что-то мелким почерком строчит.
Немало книг прочел ты о военном
Искусстве, разработал досконально
Весь план вооруженного восстанья,
Которое сметет прогнивший мир.
О Первой революции раскаты!
Какой восторг! Волнение какое!
«ВЫ ЖЕРТВОЮ…»
НО ДЕНЬ НАСТАНЕТ НЕИЗБЕЖНЫЙ,
НЕУМОЛИМЫЙ ГРОЗНЫЙ СУД!
РУХНУТ ТИРАНЫ СМЕРДЯЩИЕ — И ЗАДРОЖАТ
ДУШИ ТОРГАШЬИ, ПЛОДЯЩИЕ ЛОЖЬ И РАЗВРАТ,
ВРЕМЕНИ ВЕКИ И ЧАШИ ВСЕЛЕНСКИХ ВЕСОВ,
ТЕНИ УШЕДШИХ НАВЕКИ ЛЮДСКИХ ГОЛОСОВ.
Я
Метронома ленинского
Слышу
Биенье
Над живою синевою
Ударных строек комсомольских.
Век
Счастливцев, навсегда перечеркнувших
Извечную печаль в судьбе Земли.
Любимая, как сладко сознавать,
Что и мои напевы приближают
Грядущего ликующее небо,
Раскинувшееся, как лепестки
Огней рассвета,
Над стремниной века
Твоих ударных строек, Комсомол!
Любимая, прижмемся же друг к другу,
Как два единоверца,
На ладони
Дворцовой площади. Вот здесь, гляди,
Когда-то
На ветру,
Октябрьской ночью
Решалось счастье всей земли людей.
Прижмемся же друг к другу
Под лучами
Святой звезды рубиновой, глядящей
Провидчески на каждого из нас.
ЧЕЛОВЕК РАСПРЯМЛЯЕТСЯ В ВЕЧНОСТЬ —
РАСКРЫВАЕТСЯ В НЕМ ЧЕЛОВЕЧНОСТЬ…
Он распрямляется, отягощен
Поклажей суеверий, недомолвок,
Речений проржавевших,
Прорицаний
О том, что все и вся сметает смерть.
В его душе еще не стихнул пламень
Слепого зла — наследие гиен,
Стервятников, клопов, ползучих гадов
В необозримом родственном ряду.
На древе жизни яблоко познанья
Еще висит,
А роботов орда
(Из третьего и прочих поколений)
Ждет грозных повелений за окном.
В котлах кипящих
Наших черепов
