Гюльназ Лежнева – Тамук. Ляйсан (страница 7)

Наиля остановилась и принялась осматривать себя. Она искала, где у нее репей. Репья не было. В памяти всплыла Хабибуллина в белом платье. Ей подумалось, что и у Наили теперь губы цвета спелой вишни, как у Хабибуллиной, такие же притягательные, что и у нее пышная упругая грудь, обтянутая шелком. Вспомнилось, как бежала Наиля из школы и казалась ей ее шаль шелковой. И неясное ожидание радости подступило к горлу.

– Да, – сказала она.

Но радость тут же отступила, появилась невыносимая тяжесть, будто взвалили на нее мешок муки и велели никогда не ставить его на землю.

– Щая? – спросила Янбике, когда Наиля зашла в дом.

– Чая, – согласилась Наиля.

Она прижалась к стене. Дома так хорошо дышалось. Пахло мылом, порошком, душицей, мятой и супом. Пахло уютом.

Янбике подошла к Наиле и обняла ее.

– Плохо тебе?

– Очень, – согласилась Наиля. – Очень плохо.

– Как же ты могла шаль забыть на заборе, балам? Ты без шали по Тэмуку не ходи, дощка.

Янбике уложила Наилю на диване, укутав одеялами.

И Наиля впервые узнала, что такое – заболеть.

Она пролежала на этом диване две недели.

Глава 7. Жена должна во всем помогать своему мужу

– Дощка, я пойду на поле – картошку выкопаю, а ты лежи пока, – сказала Янбике еще дремлющей Наиле.

За окном разгоралось солнце, и день обещал быть погожим. Наиля уже совсем оправилась от болезни. От слов Янбике она проснулась и сказала:

– Есть хочу!

– Ну наконец-то! – обрадовалась Янбике. – Позже тогда с картошкой-то. Идем, супом тебя накормлю.

И Наиля, предвкушая вкусную шурпу с лапшой, пошла к рукомойнику – умываться. С улицы кто-то крикнул:

– Хозяева!

Наиля вздрогнула – снова тот парень в зеленой тюбетейке. Она посмотрела на часы: семь утра.

– Шайтан тебя, – проворчала Янбике и пошла на улицу, открывать калитку.

Наиля тоже вышла и присела на крыльце, подставляя лицо утренним солнечным лучам. Сюда, до крыльца, от калитки доносился только неясный говор.

Наконец Янбике вернулась.

– Ишь ты, я еще не знала, што ты поправилась, а они уже знают. Ешь скорее суп, надо успеть на автобус.

И она помогла Наиле подняться, усадила за стол и налила Наиле жирный прозрачный бульон с лапшой.

Поев, Наиля собралась, махнула рукой Янбике на прощание и вышла за ворота.

На остановке уже стояли Закир и муглимэ.

– А, вот и Наиля поправилась, – безразлично заметила муглимэ.

Закир улыбнулся Наиле, она улыбнулась ему. Показался рыжий автобус с надписью «Большой Тэмук». Наиля вошла в салон, а как двери стали закрываться, в них протиснулся директорский сын. Автобус, как ни давил дверями, оказался бессилен. Он вздохнул, сдался и открыл дверь.

– Тебе с нами нельзя, – сухо сказала муглимэ директорскому сыну.

Будто это не она так заискивающе говорит с его отцом в школе.

– Да мне и не надо, – отмахнулся директорский сын. – Мне с Наилёй надо поговорить.

Автобус нетерпеливо подрагивал, стоя на месте, муглимэ с Закиром внимательно наблюдали из окна. Наиля, спрятав лицо в шали, слушала. Сын директора просил Наилю прийти к нему на поле после школы, пока отца дома не будет, и помочь с картошкой. Будущая жена во всем должна помогать мужу. А Наиля ведь хочет быть хорошей женой?

Наиля, которой недавно казалось, что она совершенно здорова, снова стало нехорошо. Грудь сдавило, закружилась голова. Она пробормотала, что придет на поле, забралась в автобус, и там ее стошнило.

– Нет! – воскликнула муглимэ. – Это невозможно! Директор предоставил мне решать, что с тобой делать. И я вот только что решила. Иди-ка ты домой, девочка!

И муглимэ выставила Наилю на улицу.

Сын директора обрадовался.

– На картошку! Йаным!

Он действительно подхватил Наилю за локоть и повел к своему двору.

На картофельном поле было тихо, жужжали мухи, летали мошки. Наиля подошла к ближайшему кусту, он тихо покачивался от легкого ветерка; по зеленому стволу лениво полз колорадский жук. Директорский сын, который до сих пор так и не называл своего имени, дал Наиле лопату.

– Ты начинай. А я скоро вернусь, – сказал он.

Наиля вонзила лопату, послышался хруст, в земле показались обрезанные клубни. Она присела и стала разрывать черную землю руками. Перепачканные обрезки клубней Наиля бросала в ведро, и они с грохотом падали. Обычно картошку копала Янбике, Наиля ее лишь собирала в ведро и относила в большую кучу в середине поля. А потом они из этой кучи наполняли мешки.

Лопата для нее была слишком велика. Земля забилась в невысокие ботики, ведь обычно на огород ходят в сапогах.

Она старалась. Изо всех своих сил старалась. Вонзала лопату, слышала хруст загубленной картошки и страдала с каждым клубнем, что вот так бессмысленно он вырос, а она его теперь – лопатой.

Полуденное солнце припекало – как будто и не бабье лето вовсе. На лице выступила испарина. Кругом вились надоедливые мошки, лезли в глаза, в нос. А стоило на секунду приоткрыть рот, как они оказывались и там.

Наиля прокопала две борозды. Наполнила ведро перепорченной картошкой. Сын директора все не возвращался. И казалось, что время замерло.

Она тоскливо посмотрела на дорогу и увидела там свою Янбике с авоськой – та, видно, в магазин ходила.

– Янбике!

Старуха долго оглядывалась по сторонам, все искала, откуда голос. И Наиля снова закричала, а потом еще и еще, пока Янбике наконец не увидела свою Наилю. Она всплеснула руками и поспешила во двор к директору.

Наиля стояла измученная, вся в черной земляной пыли, смешанной с по́том, и размазанными по лицу мошками. Дождавшись Янбике, бросила лопату и побежала к ней.

– Накопалась? – спросила Янбике.

И Наиля начала торопливо объяснять.

– Сын директорский замуж меня позвал! – Тут она всхлипнула, и сбилась. – Кажется, на мне нельзя жениться.

Янбике обняла Наилю.

– Глупости, тебе семь. Рано об этом думать.

– Знаешь, Янбике? Это не глупости! Будущая жена должна во всем помогать мужу – копать картошку, например. И это значит, что я не смогу стать ничьей женой. Потому что я вообще ненавижу картошку теперь.

Около ворот остановилась машина. Из нее вышел директор. Они с Янбике встретились взглядами. Желтые немигающие глаза смотрели так, словно хотели испепелить и Янбике и Наилю.

– Что ты делаешь на моем картофельном поле, старая убыр? – спросил директор.

Янбике не проронив ни слова, взяла Наилю за руку и повела к выходу.

Директор ждал, когда посторонние покинут его двор.

Янбике хранила молчание до самого дома, и только там сказала:

– Я, когда нашу картошку копала, гляжу, а у нас такая тыква уродилась! Мы с тобой сейщас одну зарежем. Тыква, она што девица. С нею много надо повозиться, пока ее сладкой рыжей мякоти в каше поешь… Запомни, дощка. Девица, она не помидор, не картошка; девица – она тыква.

Дома Янбике сняла с Наили всю одежду и сложила в таз для стирки.

– Приходил этот, што с паром изо рта, – сообщила Янбике. – Сказал, будешь ущиться здесь, прямо у ущительницы дома.