Гюльназ Лежнева – Тамук. Ляйсан (страница 8)

Глава 8. Гульстан

Урал поднял Лебедь, и вместе они сели на Арслана. А когда взлетели высоко-высоко, то увидели Стан батши Катила.

Черный каменный город, обнесенный высокими стенами. Знамена с изображенным на них черным вороном колыхались на ветру.

– Какое страшное место, – прошептала Лебедь. – Мой брат его создал! Это он сделал Катила таким жестоким. Зимой Катил сжигает здесь сотни джигитов и топит в колодце сотни девушек. Он говорит, это подарок Тэнгри! Но Тэнгри не нужны такие подарки! Тэнгри хватило бы быка.

Это место вызывало лишь одно чувство – чувство безысходности.

Их заметили лучники, они выстроились на городской стене. Воздух разрезал свист тысячи стрел.

Арслан взвыл и камнем бросился вниз. У самой земли замедлился и полетел плавно вдоль черной реки.

Они спешились у леса на краю темной стороны, но не вышли на светлую. Лев, оставшись без седоков, забе́гал словно змея, что ест свой хвост.

– Хорошо бы уйти из карангы тун[25], – предложил Урал Лебеди.

Лебедь же вместо ответа подошла ко льву и здоровым крылом провела по его лапе. Из лапы торчала стрела.

Урал кинулся вынимать стрелу. Он оторвал от своего грубого платья подол, чтобы перевязать лапу.

– Нельзя мне, Урал. Под черным небом Эрлика я в безопасности.

Лебедь обернулась вокруг себя, взмахнула руками и превратилась в девушку необыкновенной красоты. Она выдернула из косы золотой волос и бросила его на светлую сторону. Волос вспыхнул, а с неба к нему протянулся солнечный луч, словно сам Тэнгри тронул волос железным посохом.

– Вот по этим лучам жадные до власти женихи меня найдут, если выйти на светлую сторону. На меня, словно на дичь, охотятся батши Кахкаха и Азрака.

Не знал Урал, что перед ним сама Хумай, внучка небесного Тэнгри. Не знал, что в приданое ей уготован тимер казык[26] Тэнгри. Не знал, но готов был сразиться с целым миром, а не только с Кахкахой и Азракой, чтобы взять ее в жены.

До поздней ночи провозился Урал, устраивая решетки для кибитки и покрывая их кошмами. А Хумай сидела у льва и напевала ему что-то на непонятном наречии.

– Посмотри на ту йондыз баш осонда гына тора[27], – указав на небо, сказал Урал. – Уже полночь. Нужно ложиться.

Он проводил Хумай в кибитку и, пожелав хороших снов, добавил:

– Как только вы с Арсланом будете здоровы, мне нужно попасть к батше Катилу. Ты ошибалась, думая, что к источнику с живой водой можно просто прийти. Он появляется перед тем, кто ищет.

Хумай ничего не ответила и зашла в кибитку.

Так и зажили. По утрам Урал уходил на охоту на солнечную сторону. Там пестрели полевые цветы, благоухали сочные ягоды, пели птицы, пищали суслики. А возвращаясь, приносил Хумай букеты и ягоды. Хумай готовила еду и ухаживала за Арсланом. Его лапа никак не заживала, хотя сама Хумай давно поправилась.

Кто знает, как именно Урал звал в жены Хумай, и кто знает, как та давала согласие. Но скоро они были уже семьей.

Хумай, глядя из кибитки на солнечную сторону, говорила, что это их с Уралом Гульстан[28].

Когда же сумерки стали красными[29], а листья на деревьях пожелтели, Хумай сказала:

– Если не отрезать лапу, Арслан умрет.

Как ни было это тяжело, резать лапу верному другу, но Уралу пришлось.

Глава 9. Тэмук в кривых зеркалах

С тех пор Наиля училась по субботам. И семь лет пронеслись как одна ночь, и за эту ночь Наиля поспела, словно тесто в чане у теплого бока Янбике.

Она научилась читать и считать. Прочла все книги, что были в доме муглимэ: «Тэмук в кривых зеркалах. Правда, которую от нас скрывали», «Кому ты продаешь свою душу: Будде, Мухаммеду или Христу?», «Язык Тэмука неповторимый и единственный», «История автобусов. Фрики против ученых», «Все зависит только от тебя. Мысли позитивно!», любимые комиксы муглимэ «Бесей хэм эт»[30].

Узнала, что если встать в полдень спиной к солнцу и расставить руки в стороны, то впереди будет юг, а позади север, левая рука укажет на восток, а правая на запад.

Муглимэ рассказала о туманных холмах: это самый край всего живого, за ними густой непроходимый туман, и все, кто будет так безумен, что решится туда пойти, сам превратится в туман.

Янбике не спорила с тем, что знала теперь Наиля, она только говорила, что в этом тумане живет Тэнгри. Строгий и справедливый. Их с Наилёй бог. В Тэмуке про Тэнгри мало кто говорил, разве что муглимэ.

Сама Наиля поняла, что она не такая, как все. Не была она смуглой и чернобровой, как другие девушки, как Азалия или Бибинур. Глаза слишком светлые: золотистая охра, а не как у Закира или муглимэ – черные. Слишком худенькой и маленькой оставалась Наиля к четырнадцати годам. И волосы. Словно они и не волосы вовсе, а проволока тонкая или другой какой металл, золото? Тяжелые, слишком светлые, они пугали людей. За волосы считали Наилю убыр, а за обостренное обоняние не хотели иметь общих дел.

Азалия, так и не научив Наилю дружить как следует, затею эту бросила и дружила как следует с сыном директора. Приходила каждую субботу из Среднего Тэмука к ним в дом и помогала его матери по хозяйству.

Наиля не забывала данного директорскому сыну обещания выйти за него, но совсем не чувствовала себя маслом, что тает на вареной крупе. И надеялась, что обронила тогда свое детское согласие не всерьез. Разве относятся люди серьезно к детским словам?

Янбике оказалась права: шаль у Наили действительно была непростая. Наиля и в жару и в холод набрасывала ее на плечи, и если дышать становилось нестерпимо больно, то прикрывала лицо уголком, и случалось чудо – воздух очищался.

Стоял морозный солнечный день. Суббота. До нового года оставалась неделя, у директора и его семьи сегодня Рождество, у Янбике и Наили – Нардуган[31], день рождения Тэнгри.

Наиля не любила этот день. Ей каждый год было жалко быка. Ну и пусть, что они его потом весь год едят. Все равно она не любила, когда их режут.

Наиля выбралась из постели, зябко кутаясь в большую вязаную кофту Янбике. Встала босой ногой на холодный деревянный пол и тут же отдернула ногу, спрятала обратно под одеяло. Наклонилась и нашла обрезанные валенки, обула их и пошла на кухню.

Янбике еще спала. И Наиля, не дожидаясь ее, оделась, разожгла печь, поставила чайник на плиту, взяла подойник и вышла во двор.

За ночь намело снега. Чтобы добраться до сарая, нужно было вычистить двор. Наиля взяла лопату и принялась за работу. Сорочка намокла от пота, и, когда Наиля вскидывала лопату, морозный воздух пробирался по сырой ткани внутрь, под тулуп.

Пока Наиля чистила снег и доила корову, Янбике поднялась и приготовила кашу. Пахло свежезаваренным чаем с мятой.

– Ешь да на урок иди, к муглимэ, – проговорила Янбике, подавая ложку Наиле.

Той никуда не хотелось идти, но она накинула шаль поверх тулупа, надела рукавицы и вышла из дома.

За воротами лежали глубокие сугробы. Наиля пошла, проваливаясь по колено в снег и радуясь, что у нее такие высокие валенки. Соседи иногда собирались и вместе чистили общие тропки, после чего непременно пили, громко осуждая разных богов за то, что наслали на них такую пургу ночью. Могли и подраться, окропляя вычищенные тропки бурой кровью, а потом шли по домам.

У Хабибуллиных за забором стоял Закир с лопатой и сверлил Наилю взглядом. С тех пор как она перестала ездить в школу, Закир с нею не заговаривал, но всякий раз, как она шла по улице, – смотрел на нее, то из-за развевающегося тюля в дверном проеме, то из-за забора. Летом, когда Наиля выводила утром скотину в табун и сталкивалась с Закиром вплотную, он смотрел на нее еще сосредоточеннее, чем обычно, но по-прежнему молчал. Когда-то Наиле казалось это молчание наказанием или проклятием, но теперь она совсем не замечала, что он молчит.

Муглимэ жила через пять домов от Наили, почти в конце деревни. Наиля открыла калитку и вбежала на крыльцо, как обычно, пару раз постучала и открыла дверь.

– А, пришла, – сказала Лейла Идрисовна тускло. – Ну и мороз сегодня. Проходи в спальню.

– Холодно, – согласилась Наиля.

– Зимний селля[32] ломает быку рога, после этих морозов пойдет к потеплению.

Обычно они занимались на кухне, но сегодня там весь стол был заставлен тазами.

– Прочитала свежий выпуск «Бесей хэм эт»? – спросила Лейла Идрисовна.

Наиля поежилась. Окно было закрыто, и Наиля подошла к нему ближе, чтобы Лейла Идрисовна не забыла его открыть.

– Они же детские, и мы с вами их все давно прочли, – ответила она.

Муглимэ открыла форточку.

– Так хватит? Намерзлась что-то сегодня. Кишки бараньи на улице мыла, – призналась Лейла Идрисовна. – И чего я этого барана, как все нормальные люди, в октябре не зарезала?

Наиля села к столу.

– Новые выпуски вышли, для старшего возраста. – Муглимэ достала с полки три журнала с картинками. – Вот этот, например, о том, как собака убила кота. Очень изощренно, надо сказать.

– Убила? – переспросила Наиля.

– Не переживай ты так! В следующей части кот снова живой, – успокоила ее Лейла Идрисовна. – В следующей части они поженились и у них народились уродцы.

Муглимэ отложила журналы в сторону. И Наиля увидела на столе мелко исписанную раскрытую тетрадь. Ту самую, с собакой.

– Что это у вас? Собака? – спросила она.

Муглимэ не сразу поняла вопрос.

– Ах, это? Это волк. Не собака. Я пишу роман об Урал-батыре. Нашем спасителе…

Наиля вспыхнула, услышав знакомое имя.